Упираюсь ладонями в литую грудь.
— А трахаться еще приятнее, Маша. Это можно делать часами. Давай попробуем... Я покажу, тебе понравится, вот увидишь... — Никиту уже ведет.
Его голос становится хриплым, восстановившееся дыхание снова учащается. Сердце пульсирует в руку, член утыкается в живот.
— Давай, Маша, раздвигай ножки, — хриплый шепот раздается где-то в самой глубине подсознания, и я инстинктивно развожу ноги.
Моя футболка улетает в угол вслед за футболкой Топольского. Его руки сжимают полушария, сводят их вместе, язык блуждает от одного соска к другому.
И меня выкручивает от удовольствия.
Это так порочно и сладко одновременно, что между ногами мгновенно становится мокро. Рука Никиты касается липких и влажных складок, головка члена упирается туда, где снова сладко и мучительно ноет.
— Может быть немного больно, потерпи. Расслабься... — снова обволакивающий шепот. Я обнимаю теплую шею, прижимаюсь губами.
Головка начинает проталкиваться, лоно расширяется, пропуская ее внутрь. Боюсь выдохнуть, и тут.
..
Снова как тогда, в спальне Ника я стою с раздвинутыми ногами, прижимаю ладони к холодной стене. Такие же холодные пальцы равнодушно разводят складки, а затем жгучая распирающая боль пронзает насквозь.
Отталкиваю Никиту, сползаю с его члена и свожу ноги. Закрываю руками лицо и опускаюсь на пол, утыкаясь в колени. Ник с глухим «сук, да что опять такое» прячет налитый член в штаны и садится напротив на корточки.
Лучше бы он ушел. Я не могу поднять голову и посмотреть на него. Он ни при чем, я не хочу, чтобы он считал себя виноватым.
Он наоборот меня спас.
И мне с ним правда было бы хорошо...
— Маша, что? — голос Никиты звучит напряженно, дыхание рваное, прерывистое. — Что с тобой, говори?
Он встряхивает меня за плечи, и я всхлипываю.
— Они здесь, Ник. Они все смотрят...
— Кто смотрит, Маша? Здесь никого нет, только я, — Никита пытается меня уговорить, но я отнимаю руки от лица и вымученно смотрю ему в глаза.
— Все, Никит. Все смотрят. Феликс, Коннор. Саймон. И еще... — на большее меня не хватает, отвожу взгляд.
Ник сдавливает руками голову.
— Блядь, Маша, ты что, все так хорошо помнишь?
— Не все, — шепчу, смаргивая слезы, — но когда ты в меня... помню. А они смотрели. Лицо каждого помню...
— Надо было тебе большую дозу дать, — мрачно говорит Никита. В глаза он мне тоже не смотрит.
Встает, рывком поднимает меня за плечи. Тянется за салфетками, вытирает мои живот и бедро. Наклонившись, подбирает с пола свою футболку и натягивает на меня.
