Хотя почему он должен был вмешиваться, если остальным по большей мере наплевать? Нет, не должен. Но этот его взгляд, брошенный на меня, когда он выходил из кафе. Злой и прищуренный взгляд. Как будто...
Как будто в том, что произошло, есть моя вина. Да, точно. Я чувствовала себя виноватой. Потому и бросилась к Норе, хотела помочь, начать действовать.
Но в чем меня обвиняет Никита? А может я напридумывала на ровном месте, он просто скользнул по мне равнодушно, а я решила, что Никита злится?
Вздыхаю, пока ручка бездумно бегает по тетрадному листу.
Я по старой привычке пытаюсь приписать Никите то, чего давно нет. А может и не было. Ему плевать на чувства других людей, даже если это родной отец. Он признавался мне в любви и точно так же наплевал на мои чувства.
Но та, другая Маша внутри меня, кричит, что ее Никита точно бы вмешался. Глупая маленькая Мышка, которая до сих пор влюблена в своего Никиту и не верит, что он изменился.
Я попросила маму больше не называть меня Мышкой и Мышью, она поняла, хоть первое время иногда забывалась.
И мое сердце заходилось жгучей болью.
И сейчас, стоило его увидеть, снова вернулось тупое, саднящее чувство в груди.
Я больше не люблю его, нет. Это другое.
Мне просто жаль, что все так получилось. Что мы оказались так связаны через родителей. Что между ними случилась та грязная история, из-за которой и я казалась себе грязной. И не хотела вымазывать об нее Никиту.
После лекций дожидаюсь Оливку, и мы идем в магазин за продуктами.
Сегодня ее очередь готовить ужин, а я иду на пробежку с Саймоном, но за покупками мы всегда ходим вместе.
— Ты что-то знаешь про Нору, Оль? — перебиваю подругу, которая возмущенно машет руками, изображая преподавателя по всемирной истории. Он уже успел попить нам крови.
— Я? — сразу осекается та. — Нет, ничего. С чего ты взяла?
Смотрю пристально прямо в глаза, и подруга тушуется.
— Я о Норе ничего не знаю, Мари. Но я слышала, — она придвигается ближе и шепчет почти на ухо: — Я слышала, что баллы можно зарабатывать не только так как мы с тобой.
— Как? — туплю.
— На кухне. И в раздевалке, поломойками.
— А как еще? — встряхиваю головой, и когда до меня доходит смысл сказанного, закрываю руками рот от накатившей тошноты.
Судя по сочувствующему взгляду Оливки, я ее поняла правильно.
глава 4
Маша
— Я уже думал, ты не придешь, — Саймон отталкивается от стены, прячет в карман телефон и идет мне навстречу.
