Она даже не знает их, а уже дрожит от одного упоминания. – Должны объяснить всё. Силой, если будешь плохо понимать.
Вздрагивает, словно я её ударил.
Отворачивается, её плечи опускается. Хочется подскочить, утешить. Такие красивые не должны грустить. Сиять, улыбаться. Отправлять, блядь, на войну за неё.
Но сдерживаю себя на месте.
Сегодня мы уже перешли грань с братом.
Перескочили.
Просто потому, что была в наших руках. Дрожала, смотрела глазищами, облизывала губки. Такая вся невинная, хрупкая. Таких трахать хочется и защищать.
И под венец тащить тоже.
Чтобы другому не досталась.
Но нельзя.
Втягиваю воздух, запах древесины. Напоминаю себе, что её нельзя трогать.
Не смотреть. Не касаться.
Не моя.
– Просто научить поведению? Всё, что будут делать мои сводные братья?
– Да, поведению, правилам. Порядкам, как ты должна себя вести и что говорить. Развращать тебя никто не будет.
– Угу, и вы тоже ничего такого не делали…
– Есть претензии, красивая? Хочешь высказать их семье?
– Нет! Не хочу.
– Вот и отлично.
Никто тебя не тронет. Просто научат, какой ласковой ты должна быть с мужчинами.
– Мужчинами? Ты же сказал, что аукциона не будет, что…
– Не будет. Зачем тебя порочить и отдавать кому попало? Ты не товар, ты дочь Устинова. Тебя не продадут за деньги, а обменяют на империю.
Хлопает ресницам, приоткрывает губки. Что ж ты делаешь, красивая? Сейчас все мысли только о том, чтобы опустить Карину на колени. Толкнуться на всю длину, заставить принять.
Сжимаю пальцами кочергу, сдерживаю порочное желание.
Не смотреть. Не касаться.
Не моя.
– Что? В каком смысле обменяют? Я не…
– Тебя выдадут замуж, красивая. И твое желание никто слушать не будет.
Карина дергается от моих слов, мотает головой. Словно пытается убедить, что ничего такого с ней не сделают. Но хрен там. Она единственная девочка в семье Устиновых. Пусть и приемная.
Как в средневековье, бля.
Когда семьи договаривались и обручали детей для собственного блага. Тут, правда, не ребенок ей достанется. И не пацан. И даже не молодой мужчина.
Старый урод, который бесил.
– Это не правда! Ты лжешь. Я…
– Не слышала разговоров о свадьбе? Никогда? Ни одного намека, красивая?
Девчонка сдувается, а нижняя губа подрагивает. Значит, слышала. Не воспринимала в серьез или думала, что никто не заставит. Главное, что теперь начинает понимать.
Она вошла в семью, где не особо ценили мнение девушек. Конечно, никто не позволит навредить малышке. Никакого избиения или прочей мути, пережиток прошлого.
