И уже похудела на семь килограммов. Ушли отёки и синяки под глазами.
Сон здесь, конечно, тоже сыграл немаловажную роль.
Ну, и конечно, отсутствие Титова, играющего на моих нервах так же ужасно и бездушно, как он делает забор.
Легкий макияж, летнее платье в мелкий цветочек, сексуально сползающее с плеч, и я готова ехать в строительный за новыми обоями и мелочью для декора.
Напоследок придирчиво посмотрела на своё отражение, нанесла немного духов на кожу шеи и ключиц, и вышла из дома, прихватив сумочку.
Такси вот-вот приедет.
Злой, как собака, Титов, шипел матом на доску, которая криво прибилась.
Они тут, к слову, все были криво прибиты. Непонятно, по какой он пытался ориентироваться.
- Доброе утро, - произнесла ехидно, проходя мимо мужчины.
Он вскинул голову и хмуро на меня посмотрел. Вновь отвернулся к забору, но вдруг резко снова повернулся ко мне. Удивленно осмотрел с головы до ноги и обратно, и присмотрелся к лицу, будто не поверил, что это действительно я."
"- Доброе, - обронил. Прочистил горло, выпрямился и, покачивая молотком в руке, с подозрительно сексуальным прищуром смотрел на мои голые плечи и, конечно же, декольте.
Я тоже не теряли зря время, пялясь на его пот в мелких каплях пота. – Красивая, - вдруг изрек Титов. – А что в офис такая не ходила?
Вот мудак!
- В офисе мне трахали только мозг, а теперь есть вероятность, что обратят внимание и на другие части моего тела.
Боже! Я реально это вслух ляпнула?!
Надо перестать таращиться на его торс.
- Вероятность стопроцентная, Авдеева, - хмыкнул Титов, быстро облизнув нижнюю губу кончиком языка.
Я сглотнула, словно испытываю жажду.
К счастью, вовремя подъехало такси.
- Я в город, - обозначила я. – Сказала бы, что ты за старшего, но за старшего у меня только Лёнька бывает. Как закончишь, будь добр, исчезнуть. Через час приедут работники, будут ставить новый забор.
- А нахрена я тогда этот городил?! – выпучил он возмущенно глаза.
- В воспитательных целях. Ты сломал, ты свою ошибку и исправил. Всё. Чао!
- Издеваешься? Я есть хочу! Помыться, в конце концов!
На секунду мне стало жалко… делиться с ним оладьями.
Уже даже и торс его разонравился, стоило ему заговорить.
Вздохнув, я всё же заглушил в себе стерву и сухо объяснила:
- В доме на кухне оладьи. С чаем, сахаром и сметаной разберешься сам. Кроме кухни никуда свой нос не суешь. Помыться – вот баня, - указала я на небольшую избенку в стороне от дома. – Натопишь из досок, которые тут прибил. Вода – летний водопровод в огороде.
