- Вижу, что свои, - хмыкнул всё ещё подозрительно знакомый голос сзади, и со спины исчезло давящее ощущение холодного оружия. – Не свои бы даже бзднуть не успели, - уже с улыбкой в голосе отозвался мужчина.
Я обернулась, и брови мои стремительно подлетели вверх.
- Дядь Петь?! – и только сейчас я смогла выдохнуть, но бешено колотящееся в груди сердце, пока не спешило успокаиваться. – Ещё секунда, и вы бы смогли меня убить, даже не выстрелив. Нельзя же так пугать!
- А в хату, за которой я присматриваю, можно вламываться без предупреждения? – резонно заметил сосед моего деда, вешая ружьё за ремень на плечо.
– Ты руки-то опусти. Я, вроде, не хэндэхохал.
- А… Ой! – я тут же опустила руки, не зная, куда их теперь деть. С поднятыми будто бы удобнее было. – Вы видели, как я заходила?
- Видел, конечно. На рыбалку собрался. Сапоги натягиваю, смотрю, знакомая рыжая шевелюра в дом лезет.
- Могли бы просто окликнуть, раз узнали. Ружьё-то зачем?
- Так интереснее, - хитро улыбнулся дядя Петя.
Он чуть старше моего папы и всю жизнь прожил в этой деревне. Уезжал, разве что, за высшим образованием в город, когда выпустился из школы. – А ты какими судьбами здесь? Говорят, ты какая-то крутая директорша в городе.
- Кто говорит?
- Да, в магазине говорят.
Перемыть кому-то косточки – одно из любимых занятий в местном магазине. Пока народ ждёт хлебовозку, можно пройтись не только по одной личности, но и по всем его родственникам до седьмого колена.
- Директорша, - кивнула я согласно.
- Давно тебя видно не было. Дом продавать приехала?
- Нет. Просто в отпуск.
- По корням соскучилась, - одобрительно закивал дядя Петя. – Стареешь.
Жирной меня уже называли. Теперь ещё и старой.
Спасибо, пожалуйста!
- Можно и так сказать, - ответила я обтекаемо. И, чтобы дальше не пошло любимых расспросов о семье и детях, я быстро перевела стрелки на собеседника. – А вы как поживаете?
- Как сала килограмм, - несколько устало вздохнул дядя Петя. – На почте сторожем работаю.
Ты-то надолго к нам?
- Не знаю. Может, на месяц. Может, на всё лето.
- Ой, Никитке скажу – облезет, - ухмыльнулся мужчина.
Стоило соседу назвать имя своего сына, как перед глазами поплыли картинки из того самого лета, где мы с Никитой, будучи шестнадцатилетними взрослыми, клялись в вечной любви и украдкой целовались под цветущей яблоней. А потом его пчела в губу ужалила.
- Как, кстати, Никита поживает?
- Жена, трое детей.
