Конрад устраивал представление для моего жениха, но не для меня. «Зона ответственности» — вот, как назывались наши отношения последние дни.
Когда Ронни показался в кабинете, то его лицо казалось белее мела, а конечности заметно дрожали. Ладонь, которой он еще несколько секунд назад здоровался с боссом, все еще находилась в том же положении, будто одеревенела. Глаза ошалело бегали по кабинету, будто он попал в некий царственный храм. На меня он обратил внимание в последнюю очередь.
— Боже, Эмс! — оказавшись около дивана, Ронни застыл, как вкопанный, указывая подбородком на разорванную штанину.
— Как такое могло произойти? Мы ведь виделись совсем недавно…
— Производственные травмы, — отмахнувшись здоровой рукой, я похлопала ею по месту на диване рядом с собой. — Садись, хочу сказать тебе кое-что лично.
Стараясь игнорировать то, как жестко смотрит на меня босс, все еще сохраняющий на губах обольстительную улыбку, я подтянула к себе за лацканы пиджака Ронни и хотела предупредить его о возможной опасности.
Но он заговорил первый:
— Боже, Эмс! Ты тут катаешься, как сыр в масле… Не понимаю, зачем тебе разрывать контракт с Шульцем! — он бросил странный и абсолютно нелепый взгляд на Шульца и зачем-то помахал ему рукой. — Великолепный мужчина… Никогда не думал, что он такой приятный, доброжелательный и… вообще! Удивительно, что его не испортили деньги и власть.
«Ты знаешь его несколько секунд!» — хотела было закричать удивленная я, но тут же прикусила язык. За все время пребывания в кабинете Ронни не поинтересовался всерьез мои здоровьем и самочувствием.
Все его внимание сводилось к другому человеку. Человеку, на которого я жаловалась своему жениху постоянно, просила помощи.
— Почему бы тебе не жениться на Шульце? — себе под нос пробормотала я.
Ослепленный богатством и роскошью Ронни не сразу услышал меня, затем нехотя поморщился и переспросил:
— Ты что-то сказала, дорогая?"
"Что-то рухнуло внутри в тот момент. Нечто важное, скрепляющее меня и Рона Харингтона. Шаткая, ломкая лестница между нами треснула, обломки полетели прямо в пропасть.
И я не была на него в обиде, отнюдь. Как можно винить человека за нелюбовь? Тем более, мы оба хотели одного — счастливую семью. Мы создавали иллюзию чего-то несуществующего. Словно играли постановку, будучи совершенно другими людьми…
Но недалеко стоял Конрад Шульц, и я отчаянно старалась изображать самого счастливого на свете человека. Будто все, что нужно мне для жизни, — это лишь он, мой жених.
