Он искренне верил, что твоя липовая беременность и ваше замужество заставит меня отвлечься от работы и не заметить, как кто-то пытается заметить чипы в телефонах. — Конрад фыркнул и закатил глаза. Обычный человеческий жест в исполнении Шульца выглядел странно, выдавая его истинные чувства — нервозность.
— И зачем все это было? Зачем эта кровь… — мне с трудом удавалось делать голос серьезным и строгим, он все чаще срывался на писк. Сердце вырвалось из груди, грозя свести меня в могилу, а голова предательски кружилась.
— Филипп должен был убить меня, а по-вашему возвращению в центральном офисе его бы уже ждало ФБР. За все мошеннические схемы, промышленный шпионаж, мое убийство и твое похищение ему бы светило пожизненное. И я об этом уже позаботился. — Конрад сделал драматическую паузу, многозначительно выгнув голову. — Если бы ты послушала меня, детка. Хоть раз в этой жизни!
Я ахнула от его наглости, и на глазах вновь выступили слезы. «Ты защитила его от пули и все равно виновата!» — прокричал внутренний голос.
— Знаешь, что, — вытянув указательный палец вперед, я отшатнулась назад, будто от очага возгорания. — Иди нахрен, Конрад. Не хочу больше тебя видеть! Ты жив, я рада, но дальше у меня просто нет сил…
Он возник у меня на пути, стоило преодолеть лишь пару сантиметров. Я врезалась в каменную грудь и поморщилась от запаха краски, которой провоняло его худи.
— Ты сказала, что любишь меня, — не спросил, а констатировал он. Будто это решало все на свете.
— Люблю, — не стала лгать я, хотя осознание этого до сих пор отзывалось внутри меня волнительным трепетом. — Но этого очень мало. Я хочу дожить хотя бы до тридцати. С тобой это невозможно!
— Ты сказала, что дашь мне второй шанс, — все так же деловито произнес он, а затем вовсе поднял мое лицо за подбородок, заставляя заглянуть в его темно-серые глаза. Это было против правил.
— Сказала, но… — распахнув рот, тут же его закрыла. Внутри меня не нашлось аргументов, чтобы оспорить свои же слова, и это категорически не нравилось.
Тогда мужчина довольно хмыкнул кончиками губ, и взгляд его поменялся, превращаясь в коварно-теплый. Слова срывались с губ надрывным шипением: — Ты заставил меня пережить твою смерть! Мои первые седые волосы появятся именно сегодня!"
"— Я тоже тебя люблю, детка. И очень скучал, — прошептал он мне в самые губы, хотя речь шла вообще о другом. О той безграничной зыбучей дыре, что образовалась после сегодняшнего дня.
