Мы не могли ее не пропустить. Все по протоколу.
— Возможно. Но вы не нашли гребаный скальпель у нее в кармане! — рявкнул Конрад, вызывая всеобщее молчание, а затем выдохнул и продолжил спокойно: — Узнайте, как она проникла на территорию клиники. С кем. Когда. Как. И найдите ее сообщника. Действовать нужно быстро, пока он не ушел далеко. В этот раз во главе буду я. Это наш реальный шанс его прижать. — Шульц отдавал краткие и четкие приказы с холодностью опытного предводителя. А затем его громкий оклик разверз комнату: — Эмми, тебе лучше вернуться в свою спальню.
— Но… — я с ужасом подняла на Конрада полный мольбы взгляд. «Прошу, не бросай меня. Мне так страшно быть одной. Я так хочу чувствовать кого-то рядом!» — шептали мои полные слез глаза. Он поморщился от моей боли, как от удара и отвернулся. Просто отвернулся от меня, добивая изнутри. Убивая то, что и так было на грани погибели. В тот момент я словно упала в пропасть, на самое дно черной впадины."
"— Возвращайся, — снова приказал он, в этот раз без деланной вежливости.
Но ее уже и не потребовалось, ведь я медленно поднялась с места и действительно отправилась в постель, чтобы не сомкнуть глаз до самого утра. Трястись, будто умалишённая, и видеть за каждым углом мать с острым скальпелем в руке.
Часть 57
С первыми лучами солнца Шульц возник в комнате в черных джинсах и в такой же черной рубашке. Он поставил перед фактом: сегодня мы возвращаемся в пентхаус, несмотря на предписание доктора Грина. Там, по его мнению, было более безопасно, а мне уже стало плевать.
Я молча позволила медсестрам одеть меня в белый мягкий костюм, натянуть удобные повседневные кроссовки.
Выйдя в коридор, я даже не взглянула на ожидающего меня Конрада, что явно ему не понравилось, потому как он возник у меня на пути, загораживая проход.
— Эмми, — медленно отчеканил он, словно для умственно отсталой или беспросветно тупой. Конрад сжал своими ладонями мое лицо, требовательно заглядывая в глаза. — Ты ведь знаешь, что у меня не было выбора.
Вряд ли он имел в виду то, что бросил меня одну в комнате в самую худшую ночь в моей жизни.
Он не должен был оберегать меня, как какая-то охрана. Я была ему никем. Только вот звук выстрела прокручивался в голове заевшей пластинкой уже более десяти часов. Объективная часть меня встала на его защиту: «Он спас тебя от обезумевшей матери и занялся поисками сообщника!» Эгоистичная же половина апеллировала другим: «Той ночь было уже ничего не исправить, я просто хотела чувствовать его рядом».
