— Я уже начинаю жалеть о своем извинении, Шульц! Чтобы ты знал, я тоже планирую когда-то завести детей, — многозначительно отчеканила я, намекая на рамки личного пространства. Он должен был привыкнуть к мысли, что, если не Харингтон, так что-то другой обязательно появится в моей постели. — Тебе сорок, и у тебя уже полный комплект. А мне еще нужно обустраивать свою жизнь, ясно? Нравится тебе это или нет.
Внешне Шульц казался совершенно спокойным, но по рвущимся из него словам, словно лезвиями, рассекающими пространство, можно было усомниться.
— Не получится.
— Ч-что именно? — нервно сглотнув, я сделала шаг назад и упала обратно на диван. Теперь Шульц нависал сверху, как скала."
"— Не получится трахаться с кем-то другим, Браун. Даже по телефону. Даже, черт тебя дери, в фантазии! — словно нечто само собой разумеющееся заявил он. Как бы я ни хотела, взгляд все равно время от времени попадали на его выпирающую ширинку.
— Почему это? — губы двигались сами, слов я не слышала. Лишь видела, как неторопливо он стягивает галстук, а после умело и буднично наматывает его на свой кулак.
— Потому что ты моя, — поставил точку в этом разговоре Конрад. — И принадлежишь только мне.
Часть 39
— Нет, Конрад, — на жадном вдохе прошептала я, крепко вжимаясь пальцами в мягкую обивку. — Не принадлежу! Человек вообще не может принадлежать кому-либо.
Резко опустившись, Конрад сделал три резких движения, будто военный, обученный ловкости: раз — завел мои руки за спину, два — закрутил на них галстук и крепко его стянул на запястьях, три — потянул вверх, заставляя меня подняться вслед за ним.
— Что ты творишь? — зашипела я, тяжело дыша. Легкий дискомфорт смешивался с полным недоумением и нарастающим страхом.
— Напоминаю тебе, — не жалея, Шульц не глядя сбросил со стола все, что там находилось. Импульсивно, с безумными глазами и раздувающимися крыльями носа. Будто бык, раззадоренный красной тряпочкой. — Чья ты, Эмми Браун.
— Немедленно отпусти меня! — я взвизгнула, когда Шульц сжал края блузы, а затем разорвал пуговицы одним движением.
Приспустив ткань вниз до локтя, он напрочь отсек любые возможности пошевелить руками.
— Ты сама напросилась, — хрипло, непривычно низко шикнул он, с поволокой осматривая мою грудь. Руки его крепко сжали окружности, будто громко крича «мое», пока коленом он шире развел мои бедра и слегка толкнул, заставляя повалиться назад. — Клянусь, я хотел просто уйти, но ты не умеешь держать свой дьявольский язык за чертовски сексуальными губами.
