Но основное, что я хотела сказать - сказала. А дальше, как решит любимый человек.
Ник молчал недолго, и когда заговорил, с моей души будто камень свалился.
— Я думал о нечто подобном. Твои знания во врачевании настолько немыслимо глубоки, что иного объяснения сложно придумать. У меня еще была мысль, что тебя посетило Всевышнее благословение. Но первый вариант подходил больше, потому что с момента общения с тобой, я набрался новых слов и фразочек, которых и не знал никогда.
Потерев ладонями лицо, Николас продолжил:
- Мне посчастливилось встретить тебя уже такой, какая ты сейчас.
И полюбить именно тебя. Прежнюю Ярроу я не знал. Твой возраст в прошлой жизни - не имеет для меня никакого значения, - улыбка жениха согрела моё сердце, - и почему за этот рассказ я должен был бы сжечь тебя на костре?
- В моём мире в средние века так поступали с ведьмами.
Николас, откинув голову, весело рассмеялся.
Мы всю ночь проговорили о моей жизни в другом мире, о прорывах в науке, о машинах. Николаса интересовало всё, любые мелочи.
С такой въедливой, дотошной стороной характера своего жениха я встретилась впервые. И была приятно удивлена.
- А как сделан двигатель в самолёте? - задаёт он мне вопрос в пять утра, когда мои глаза уже слипаются, под давлением пудовых век, - а автомобили, помнишь, что там внутри?
- Николас, - вяло отмахиваюсь, - я не знаю. Я врач-хирург, а не инженер.
- Дорогая, прости, - говорит он, видя моё состояние, поднимает меня на руки и куда-то несёт.
Мягкая, вкусно пахнущая, почему-то вишней, постель, тёплые губы, целующие меня в висок.
И я уплываю в объятия Морфея.
Глава 4
После ночи признаний отношение Николаса ко мне не изменилось совершенно. Правда, он попросил меня записать все мои воспоминания из прошлой жизни, как-то систематизировать их для лучшего понимания.
Последнюю неделю перед свадьбой своего жениха я практически не видела. Он был чем-то очень сильно занят. Но красивые, просто шикарные букеты, каждое утро стояли на прикроватном столике.
Мне также не приходилось скучать: подготовка к свадьбе занимала всё моё свободное время, а по вечерам я писала.
Много, скрупулёзно, пытаясь вспомнить даже незначительные детали.
Натренированная память врача была мне в помощь. Я и представить себе не могла масштаб знаний человека двадцать первого века. Пусть без деталей, но описать и дать характеристику я вполне могла."
"Все записи велись на русском языке, чтобы, не дай Всевышний, никто во всём мире не смог прочитать эту информацию, кроме меня.
