— Как и всех в нашем роду, отца в свое время женили по расчету, исходя из выгоды для семей. Потому для меня с самого детства было естественно понимать, что мой брак будет таким же, — говорил Арк с каким-то печальным спокойствием. В то время как я, лежа на его покрытой испариной груди, слушала частые удары сердца. — Естественно, ни о каких чувствах между родителями не могло быть и речи. Просто политический договор, согласно которому мать несколько раз ложилась в постель со своим супругом, чтобы родить от него нескольких детей.
И дабы избежать появления в роду бастардов, рожденных под крышей именья Фростов, не имела права спать с кем-либо еще. Отец же таким условием связан не был, чем пользовался, заводя множество любовниц. Одни из них были просто красивыми игрушками на пару-тройку вечеров, с другими у него были настоящие отношения. И эти женщины жили в нашем доме, приходили спать в его спальню, слуги обращались к ним «госпожа». Хоть моя мать никогда ничего не говорила, я видел, что ей тяжело.
Мерзко, больно, унизительно. Потому для себя решил, что никогда не стану таким, как отец. Что даже женившись на женщине, к которой у меня не будет чувств, даже если буду этой женщине противен, не поступлю так же и не стану причинять ей боль интрижками на стороне. Потому в тот день, когда мы с тобой вошли в храм, все остальные женщины для меня остались в прошлом. И… в общем, я хочу, чтобы ты просто это знала, — прошептал Арк, сильнее сжав мою руку.
Я же, не зная, что сказать в ответ на такое внезапное откровение, просто едва уловимо кивнула.
Интересно, что же на него вдруг нашло?
Чувствуя, как нарастает напряжение, я понимала, что нужно что-то сказать…
Вот только внезапно из спальни донесся возмущенный детский крик!"
"— Пойду успокою его, — вздохнула я, и торопливо набросив халат, оставила мужа лежать на диване.
Сама же подбежала к сынишке, который перевернувшись в кроватке… щедро отрыгнул на простынку молоко и впечатался в него же моськой! Ощущения от контакта с содержимым собственного желудка малышу явно не понравилось, что и стало причиной столь бурного протеста.
— Эх, ты, злодей, — покачала головой я. И достав Клавика, уложила на пеленальный столик, где вытерла мордашку, протерла ее влажными салфетками, а затем еще и заменила подгузник на новый. После чего, убрав в кроватке, положила ребенка уже на чистую простынку и укачала.
Ну вот, спит.
