Все, что я могла бы вспомнить о нем при всем своем желании, – это миг, когда Чи смел с постели покрывало с такой силой, что казалось, он сейчас готов смести все, что угодно, и уложил меня на накрахмаленную простынь.
Кажется, это было первый раз за весь этот приступ безумия, когда он оторвался от моих губ и заглянул мне в глаза. В мои совершенно пьяные, и, боюсь, вовсе не от виски, глаза.
– Останови меня… – практически стон.
– Не хочу… – практически исповедь.
И безумие окончательно сорвалось с цепи!
Все, что я помнила, – его поцелуи.
Все, что ощущала, – его поцелуи. Все, чем жила, были его поцелуи. Жаркие, алчные, голодные, вынуждающие задыхаться и в то же время не отпускать, все, что угодно, только не отпускать… не разрывать прикосновения, не терять ощущения его рук на мне, не вспоминать, не позволять никаким мыслям существовать в момент, когда все, что мне нужно, – это его безумие, разделенное на нас двоих.
Но даже безумие, кажется, тоже сошло с ума. Безумие в безумии, квинтэссенция страсти, перешедшей на новый уровень.
Чи раздевал меня медленно. Безумно медленно. Покрывая поцелуями каждый миллиметр освобожденной от одежды кожи, задыхаясь в моменты, когда останавливался и понимал, что прикасается ко мне. Ко мне. Что это я рядом с ним, фактически под ним, в его руках, в его полном распоряжении…
И больше не было: «Останови меня», было лишь почти виноватое: «Прости, но я не остановлюсь».
Оно было в каждом уверенном прикосновении, в каждом пронзительно-нежном поцелуе, в каждом жесте.
Оно было огнем, который охватил и меня, и я уже не отдавала себе отчета в том, что делаю, не отдавала и не хотела отдавать, мир снова стал калейдоскопом ослепительно ярких картин:
Я обнаженная, Чи стянул с меня последнее, что было, – черное кружево не допустимой по дрескоду детали туалета, – и на миг замер, так, словно хотел запомнить этот момент навсегда.
Чи обнаженный. Это меня он раздевал нежно и бережно – свою одежду срывал не глядя, потому что всем, что он хотел сейчас видеть, была только я.
Чи, медленно опускающийся на меня, вглядывающийся в мои глаза, напряженный, опасный, хищный… такой желанный.
И боль, вырвавшаяся не стоном – криком!
Ошеломительная, отрезвляющая, зверская боль!
Боль, которую не ожидали ни я, ни он.
Которая стала шоком для нас обоих!
Но когда Чи, напряженный как струна, взмокший, с окаменевшими от напряжения мышцами, попытался отстраниться, мне стало плевать даже на боль.
![Обложка книги Афера [СИ]](/uploads/posts/images/5/afera-si.jpg)
