Или ты против, что мы до свадьбы? Извини, но волноваться о моей невинности несколько поздно, и я ни о чем не жалею.
Она неопределенно хмыкнула, погладила меня по руке и нехотя отпустила, чтобы открыть дверь своей каюты.
— Ладно, потом с твоим женихом разберемся.
Фонари все также освещали только часть комнаты, стояли рядами столы. Не теряя времени, мама принялась за работу. Длинные пальцы сами находили мешочки и баночки, что-то терпли, мешали, пересыпали.
— Не знаю, увижу ли твою свадьбу, лучше давай подумаем о настоящем.
Тварей с твоего следа собьем.
— Может эликсир выпьешь?
— Эликсир для меня бесполезен, — она раздула угольки в очаге. — На Земле мой пси-контур был нераскрыт. Вот и усох здесь быстро. Зато от записей прямо жар идет. Словно ты маленький Осколок подарила, да еще прямо как под меня сделанный. Глядишь, через пару дней опять видеть нормально начну… Так. Стелла, я пока инвольт делаю, а ты рассказывай чего-нибудь, просто говори.
О, да. Это моя ма. Решительная, собранная, все держащая под контролем.
Я заметила, как она засунула свою тетрадку за шиворот, вплотную к коже и облизала губы. Нет, не сдается. Скорее меня обнадеживать попусту не желает.
— Я тебе все Осколки на свете принесу, — мой голос не дрожал, звучал ровно. Будто я на плацу присягу давала. — Лишь бы ты смогла в Портал зайти, без зависимости от Хаоса. У меня в сумке кое-что еще есть, да я и домой в случае чего сбегаю.
На этих словах мама хохотнула, покачала головой, но продолжала работать.
А я упорствовала:
— Притащу! Папу спрошу, может у него что-то памятное осталось о ваших отношениях.
Грохот. Со стола что-то упало и покатилось по полу.
— Мелочь, дочь, не нужно поднимать, — прошелестела Прила. — Лучше сними платье или рубашку, что там на тебе. Полностью раздевайся. А замену поищи в большом сундуке у стены. Мы сейчас сделаем твою куклу-копию, да такую, чтобы от нее дух твой сильнее был, чем от тебя самой. Такой инвольт, что у Лордов от тяги кишки скрутит… Говоришь, папа меня ждет?
Я яростно закивала головой, забыв, что мама не видит.
Счастье, что мне сейчас не приходится, как Райдену, намеками и правду утаивать. Не знаю, смогла бы я. А правду — правду всего проще.
— Папа только о тебе и думает, ни на кого больше не смотрит, — бормотала я, стягивая с себя вещи и Яю. Последнюю пыталась положить на стул, но яичница упрямо висела то моей руке, то переползала на ногу, липла, но слезать не хотела.
