Белье и брюки сдергивает рывками, иногда останавливаясь и жадно меня целуя. Я цепляюсь за него, хватаю за волосы и тяну к себе, тоже спеша дотронуться, сцепиться.
— Сейчас, — шипит он. И почти рвет на себе одежду, раздеваясь в считанные секунды.
Мы впервые полностью, абсолютно наги. Как новорожденные. И мне совершенно не стыдно, только жарко и влажно внизу живота. Вздох. Что мне сделать, чтобы мы никогда не остыли. Чтобы всегда, только от одного его вида, сердце билось испуганной птицей и взлетало в небеса. Как сейчас.
Чтобы от ощущения его пальцев так же горела душа. Камачо — это обещание. Сплошное обещание криков и стонов, в нем все, и муки ожидания, и счастье уверенности, и надежды, что это никогда не прекратится. Взгляд. Он всегда так смотрит перед тем, как срывается. И сегодня все темнее, напряженнее, еще безумнее, чем обычно. Словно с каждой нашей близостью мы становимся более зависимыми и более жадными.
Стон. Без одежды мы словно без кожи, сплошные обнаженные нервы, голые, гибкие, с тающими телами и торчащими сосками.
Два кусочка одного пазла, крутящиеся в поиске соединения. Он хватает мое бедро и тянет, поворачивая, будто хочет положить меня на живот, но передумывает на полпути. Верхняя часть меня остается лежать на спине, зато нижняя половина развернута и позволяет Камачо поглаживать там, снизу, где закрывает нога, и я уже ничего не вижу. Я таю, истекаю трепетом и муками желания. Призываю всем своим существом, и он отвечает. Быстро, неотвратимо, без лишних ласк, жестко вдвигаясь узкими бедрами и глядя сверху вниз.
Почти болезненно, если бы это не было так умопомрачительно сладко. Я выгибаюсь, и он вбивается снова. И еще. Почти ударом. И опять. Впечатываясь внутрь меня, выжигая удовольствием.
На попытки дотянуться, Райден ловит мои руки, сцепляя над головой, прижимая к кровати и снова бьется о меня всем телом, каждым рывком извлекая длинные стоны наслаждения. Толчок — стон, толчок — вскрик. Все быстрее. До вспыхивающего под веками белого пламени. До огня между ног.
Я пытаюсь не кричать, но это плохо получается. Поэтому он наклоняется и целует, перекрывая бессвязные, порочные звуки.
Никакой нежности. Он демонстрирует зависимость, одержимость. Показывает, что не может без меня. Это почти безумие, вот так отпустить тело. Танцующее бесконтрольно и ожесточенно. Но вместо страха я согласно сияю в ответ. И мы замираем одновременно. А затем падаем, бесконечно срываемся с высоты, поймав друг друга, слепившись телами и душами.
