В четыре года отец начал брать его с собой на работу. В двенадцать Генри уже сам водил трактор.
Удивительно, как семьей не заинтересовались органы опеки. Отец определенно перегибал палку. И что же? Они с сестрами не просто «подпрыгнули», а стали вполне приличными людьми. Не считая сломанной ноги – в восемь лет Генри лягнула корова, – ничего по-настоящему страшного с ним в детстве не случилось.
Родители-наседки всегда ужасали Генри, поэтому к воспитанию дочерей он подходил с той же спокойной уверенностью, с какой растили его самого.
«Ничего страшного», – успокаивал он Барбару, когда летом Анна и Дженни целыми днями играли на улице, прибегая в дом только чтобы поесть. Жена вечно переживала: детям нужен хороший крем от солнца, и вообще она слышала, что те, кто работает на воздухе, больше подвержены риску заболеть раком кожи. «На ферме полно опасностей», – твердила Барбара, на что Генри лишь цокал языком. Хватит уже смотреть эти научно-популярные передачи.
А потом пятилетняя Анна подхватила воспаление легких.
Началось с обычного кашля. Конечно, сердилась Барбара, не надо было позволять ребенку играть в сыром сене. Генри сказал, что она делает из мухи слона. Ничего страшного.
Генри ошибся.
Анна пять дней провела в реанимации местной больницы. Целые сутки вообще было непонятно, выживет она или нет. Врачи отводили глаза, и Балларды уже готовились к худшему.
Дочь, опутанная многочисленными трубками, казалась невозможно хрупкой, а маленький приборчик у ее постели все пищал и пищал, сигнализируя о низком уровне кислорода.
Врачи им всё объяснили: Анне введут лекарство, которое на время ускорит сердцебиение, зато поможет легким.
Сначала стабилизируем легкие, потом займемся сердцем.
Сидя перед телевизором в гостиной, Генри будто переживает все это заново. Вот он дежурит у постели Анны и, глядя на показатели приборов, мучается угрызениями совести. Чувствует себя совершенно беспомощным. Просит у дочери прощения. Иногда даже молится… правда, потом вспоминает, что вообще-то не верит в бога.
Надеяться не на кого. В необыкновенную живучесть детей Генри тоже больше не верит. От его спокойной уверенности, беспечности не осталось и следа. Он уже не будет прежним.
Как не будет прежним после того разговора в машине по пути на станцию. Его дочь, его красавица Анна… Это отвратительно, папа.
Входит Кэти с большим подносом, на котором стоят ярко-красный чайник, молочник и чашки.
