Возможно, у меня небольшое сотрясение. Надо было все-таки согласиться на осмотр в больнице.
Сушу волосы, одеваюсь и выхожу из комнаты. В коридорах никого. Если уже пять вечера, то скоро прислуга пойдет домой. На различных горничных, поваров и садовников мне по фиг, а вот управляющая Эмма Фридриховна никогда доверия не внушала. Она работает в нашей семье, сколько я себя помню. И есть у меня подозрение, что обо всем докладывает отцу.
Пробираюсь на кухню. Радуясь, что никого нет, достаю из верхнего ящика аптечку и ищу аспирин.
Только я успеваю выпить таблетку и убрать аптечку на место, как на кухню входит Эмма Фридриховна.
— Даша, — звучит за спиной ее слегка удивленный голос.
Резко оборачиваюсь, будто меня поймали на месте преступления. Придирчивый взгляд пожилой немки тут же впивается в меня. Проходится по каждому миллиметру моей кожи. Такое ощущение, что что-то ищет.
— Добрый вечер, Эмма Фридриховна, — спокойно говорю.
Лет в восемнадцать я силой заставила себя говорить с этой женщиной на равных.
Мне стоило больших усилий убедить себя в том, что я — хозяйка, а она — прислуга. И я не должна бояться ее, прятаться, что-то скрывать, как было все детство. Это она должна бояться меня.
— А где ты была целый день? Не видела тебя.
— Занималась личными делами. Вы хотели обсудить что-то важное по дому?
— Нет, я просто. Думала, что, может, тебя нет.
Неопределённо веду плечами.
— Может, и не было. Так вы хотели что-то обсудить?
— Нет-нет, все в порядке.
— Тогда до завтра, Эмма Фридриховна, — направляюсь на выход, но возле управляющей останавливаюсь.
— У меня в ванной вода плохо уходит. Будьте добры, разберитесь.
— Конечно, Дарья. Скажу Василию, чтобы прочистил трубу.
— Странно, что я вообще должна об этом говорить.
Управляющая натягивает на лицо фальшивую улыбку.
— Василий получит выговор.
Кивнув, ухожу, но до самого конца коридора затылком чувствую ее змеиный взгляд.
Я не знаю, зачем отец держит ее столько лет. Куча прислуги сменилась, а эта ведьма до сих пор на месте.
Нет, вернее, я уже понимаю, почему она больше двадцати лет работает на моего отца: стучит ему. Эмма его глаза и уши в доме. Хорошо, что хотя бы не живет здесь. Вся прислуга приходит на работу в семь утра, а уходит в пять вечера.
Соблазн дождаться, когда свалит Эмма Фридриховна, и только после этого уйти из дома самой, велик. Но я снова напоминаю себе, что я — хозяйка, она — прислуга. Я не должна бояться какой-то управляющей. Это она должна бояться меня.
