Переступив порог дома, хочу поскорее скрыться в своей комнате, но не тут-то было. В холле первого этажа меня встречает нервный отец.
— Дарья, — сходу набрасывается. — Что произошло? Как это понимать?
Его вопросы прямо противоречат друг другу. Первый предполагает, что папе ничего неизвестно, а второй говорит о том, что все-таки известно, и отец хочет объяснений.
— Что именно ты имеешь в виду? — устало спрашиваю.
— Марата избили?
— Да.
— Ты была свидетелем? Кто это сделал?
— Я не была свидетелем избиения.
— Но ты поехала с ним в больницу и давала показания полиции, — не спрашивает, а утверждает.
Ему уже все известно. — Марат написал заявление, будет уголовное дело.
— Да.
— Как это произошло? Кто это сделал?"
"Отец похож на фурию из моих детских кошмаров. Именно такого Григория Вершинина я всегда и боялась. Старалась слиться с мебелью, чтобы он меня не замечал. Но сейчас слиться не получится. Красный от ярости отчим не отпустит меня, пока не получит ответы на все вопросы.
— Марата избил парень, которого я люблю, — смело заявляю.
Зря я так. Но сожаление о сказанной правде появляется уже после того, как слова вылетели.
Физиономия отчима сначала изображается непониманием, затем по мере того, как до него доходит смысл слов, — удивлением.
— Что еще за парень, которого ты любишь?
Глава 52. Маховик откровений
— У меня есть парень. Настоящий. Не эфемерный жених в Лондоне, которого я вижу пару раз в год, а настоящий молодой человек, с которым встречаюсь почти каждый день. И которого я люблю.
И который любит меня. Я сказала Марату, что хочу отменить свадьбу. После этого он поехал к моему парню и, видимо, между ними завязалась драка.
Меня понесло. Где-то на задворках сознания здравый смысл подсказывает, что я совершаю ошибку, говоря все это. Но уже поздно. Слово — не воробей.
Глаза отца наливаются кровью.
— Как это отменить свадьбу? — губы его, наоборот, посинели. — Ты что такое выдумываешь.
— Я не хочу замуж за Марата Керимова, ясно тебе? Не хочу! И я так ему и сказала. Я люблю другого.
Нужно остановиться, а я не могу. Маховик откровений запущен.
— Ах ты мелкая дрянь, — до отца наконец-то дошло все, что я произнесла. — Ах ты мелкая потаскуха.
Он грозно надвигается. Маленькая девочка внутри меня уже умерла от страха, но повзрослевшая Даша, узнавшая вкус жизнь, благодаря Виктору Смолову, стоит с гордо поднятым подбородком.
— Такая же шлюха, как твоя мать!
Хлесткая пощечина прилетает мне по лицу. Я не сразу осознаю, что отец меня ударил.
