— Ты сейчас прямым текстом заявляешь, что не любишь меня, я верно понимаю?
Его слова звучат обвинительно, как будто Марат поймал меня с поличным за кражей. Это немного задевает. А почему он, собственно, полагал, что я его люблю? В то время, как сам ко мне холоден и безразличен.
— Да, Марат, к сожалению или к счастью, но я не люблю тебя. Точно так же, как и ты не любишь меня.
— Почему ты думаешь, что я тебя не люблю?
— Я это вижу и чувствую.
Тихо смеется. И его смех не предвещает ничего хорошего. Я начинаю нервничать еще больше, по позвоночнику ползет озноб.
К горлу резко подступает тошнота. О нет, только не это. У меня же еще не токсикоз? Еще же рано для него?
Все-таки надо было позволить Вите поговорить с Керимовым.
Ох, нет. Их разговор ничем хорошим бы не закончился. Смолов вообще не знает, что я назначила встречу Марату. Решила не говорить ему, чтобы, не дай Бог, не спровоцировать скандал. Мы такие счастливые вчера были, когда съездили на прием к врачу, а потом на знакомство с его мамой.
— Не очень понимаю, как ты можешь видеть и чувствовать, что я тебя якобы не люблю.
Марат полон скептицизма. Его как будто забавляет наш разговор. Я нервно мну в руках салфетку и то и дело опускаю глаза в кружку остывшего чая. На самом деле я дико хочу кофе. Умираю, как хочу. Но беременным ведь кофе нельзя?
— Мне есть с чем сравнить.
— О чем это ты?
— О твоей якобы любви ко мне. Мне есть, с чем ее сравнить.
— И с чем же?
Набираю в грудь побольше воздуха. Сейчас самое сложное.
— С любовью другого человека.
Глава 48. Ты любишь меня?
Лицо Керимова меняется на глазах. Из насмешливого становится сначала жестким, а потом непроницаемым. Это пугает меня еще больше. Раньше я не видела Марата в гневе или в плохом настроении. Не могу сказать, что он сейчас зол, но такая перемена в настроении мне не нравится.
Про беременность говорить не буду. От греха подальше. Зачем ему знать? Это только наше с Витей дело. Мы решили вообще никому не говорить, пока не появится живот. Только Витиной маме вчера сказали и все.
Я даже Полине не буду сообщать, хотя она моя лучшая подруга.
— Какого еще другого человека?
— Который любит меня, — замолкаю на секунду. Собираю волю в кулак и иду ва-банк: — и которого люблю я.
Самые страшные слова произнесены. Убираю руки под стол и сжимаю пальцы крестиком. Марат не произносит ни слова, по его лицу по-прежнему ничего не прочитать. Как он так умеет? Этому учат в университетах Лондона?
Молчание затягивается.
