Мне бы сейчас обдумать дела, планы, просчитать возможные комбинации, но все мысли соскальзывают к моей помощнице.
Мне нравится выводить ее из себя, наблюдать, как сверкают ее серые глаза, как в них заворачиваются молнии, видеть как краснеют щеки, когда смущается, или злится.
Наблюдать, как прикусывает пухлые губки белоснежными зубами, как трепещут ноздри.
Так и вижу, как у нее две мысли борются друг с другом, отдаться или набросится, чтобы расцарапать мне лицо.
Завалить охота по жесткому, но что-то сдерживает.
Опять ее пожалел. Вновь отпустил.
Такого со мной никогда не бывало и когда увидел, как к ней другой мужчина руку тянет, с трудом сдержался, чтобы не выломать каждую фалангу в пальцах.
Прикрываю глаза и наливаю себе в бокал огненного, пытаюсь отключится, а сам все время вижу, как льнет ко мне за поцелуем…
И разочарование в серых глазах проскальзывает болезненной искрой.
Глупая. Позволил бы ей прикоснуться к себе, и Катрин бы уже никто не спас.
Мне нравится ее спесивость, ломать эту светлую девочку совсем не хочется.
Надавить сильнее и не будет больше этого яркого блеска глаз, не будет сноса крыши и если с любой другой мне наплевать, то здесь и сейчас с этой девочкой мне не хочется быть чудовищем, не хочется вредить.
Ее уязвимость становится моей слабостью…
А свои слабости я приучен искоренять.
Сын Ивана Кровавого носит метку своего отца.
Все мы становимся тем, что заложено в нас природой и я вообще не понимаю как отец смог полюбить, как моя собственная мать простила его за все и стала сердцем того, чье имя произносят шепотом.
Аврора свет, который, быть может, позволил мне проявить милосердие к Катрин.
Мой маленький ураган манит.
Пью залпом и прохожусь по залу, освобождаю петли от пуговиц на рубашке, а затем выхожу, иду на второй этаж, но возле комнаты Катрин останавливаюсь.
Разум твердит, что нужно развернуться, это лучшее решение, но хочу взглянуть на свою Ladу in Red еще разок, понять, что у нее все хорошо.
Увидеть ее спящей. Скоро рассвет.
Малышка уже должна видеть свои безобидные сны.
Верчу в руках ключ. Нажимаю на ручку, дверь открыта. Напрягаюсь. Обычно, она всегда запирается.
Я все про нее знаю.
Двигаться бесшумно – рефлекс, отработанный годами. Захожу в девичью спальню, сразу цепляю взглядом брошенное кое-как на полу алое платье и белье.
Ощущение такое, что девочка хорошенько потопталась на куске материи."
"Экспрессивная. Горячая. Останавливаюсь, выхватив пустую, нетронутую кровать.
