То же расположение на местности, а не в казармах, тот же пшенный концентрат, слегка сдобренный смальцем, та же неизвестность: что завтра будет, да и будет ли оно, это завтра?
И вот — приказ: начать движение. 9 августа мы вошли в Китай. Я туда командиром пулеметного отделения зенитно-артиллерийского дивизиона попал. Эх, тот ефрейтор Сергеев (я — тогдашний) бояться — боялся, а перед людьми красовался. И было, перед кем. Очень мне китайцы понравились — доброжелательные, улыбчивые. Мне до этого казалось, что восточные люди должны быть серьезны, а китайцы — все время улыбались.
Честно, меня эти их улыбки даже иногда раздражали, но чаще нравились. Кстати, многие китайцы знали несколько слов по-русски; и этого набора и нескольких жестов хватало для общения. Еще очень помогал общению мой молодой аппетит. Жили китайцы бедно, но с удовольствием нас угощали. Многие наши бойцы эту непривычную пищу есть не могли, а я наварачивал за обе щеки. Называлась эта китайская каша «чумиза». Что это такое — до сих пор не знаю.
Но, когда я ее ел и нахваливал, китайцы еще шире улыбались.
Хорошие отношения с китайцами и понимание, что они такие же люди, как и я, несколько развеяли мой страх перед японцами.
Наша дивизия тогда получила боевую задачу: наступать в направлении Муданьцзян — Нимсань — Дуньхуа. К слову скажу, что с непривычки мы эти названия с трудом выговаривали, но под конец обвыклись. А уж как солдаты эти слова переиначивали, русский человек легко себе представит.
Наш взвод должен был обеспечить непосредственную огневую защиту и поддержку наступлению.
Как до дела дошло, все страхи поутихли. Опять же, войск советских было много, и японцы дрогнули. Оказалось, что их можно бить не хуже немцев.
Тем более, что прикрывать подразделения нашей дивизии с воздуха особенно и не потребовалось: господство нашей авиации было ошеломляющим — я за весь месяц боев ни одного самурая в небе так и не увидел.
Навсегда запомнились самые теплые и дружественные отношения с китайскими военнослужащими из состава Восьмой НРА Китая.
[31] А встретились мы так: вижу, с гор спускаются какие-то люди, одежонка худая, многие босиком. Оружия ни у кого не видно, зато каждый через плечо несет палку с узелком на том конце. Как потом выяснилось, это и была героическая Восьмая. А оружие она потом от нас получила — из трофеев японских.
Так и проследовал я до города Гирин. А там моя судьба резко изменилась: я был комсоргом роты, и меня откомандировали в распоряжение городской комендатуры.
