Абсалом Каррадайн не простил этой наглой выходки и не давал спуску деревенским труженикам, когда встречал их у себя в суде. Он яростно набросился на Исайю Гормли, как только того привели к присяге.
Заседание коронерского суда проходило в местном сельском институте, перестроенном старом десятинном амбаре возле гостиницы «Колокол». Мистер Каррадайн, кавалер ордена Британской империи, восседал на судейском возвышении рядом с секретарем, на столе перед ним стоял большой кувшин с мутной водой. Это был высокий тучный мужчина лет семидесяти, с грубым красноватым лицом, орлиным носом, белыми волосами, седыми усами и суровыми голубыми глазами, сверкавшими сталью сквозь стекла старомодного пенсне в золотой оправе.
Присяжные – группа избранных сельских жителей, одетых в лучшие свои костюмы, – сидели под прямым углом к судейской трибуне и неловко ерзали на стульях с гнутыми спинками, испуганные и подавленные важной обязанностью, что неожиданно на них свалилась. Они уже осмотрели тело жертвы, и теперь напускали на себя солидный, значительный вид.
В переполненном зале стояла духота. Дознания в Хилари случались нечасто, и на слушание явились все, кто мог прийти. Стирка, покупки, выпечка и штопка отодвинулись на второй план – большинство женщин в зале поспешили управиться с домашними делами утром, а то и вовсе отложили их на другой день. Уже настала пора жатвы, но множество сезонных рабочих отпросились у хозяев на полдня, оделись понаряднее и набились в зал института. Главные участники дознания – полицейские, мистер Клапледи, Исайя Гормли, мистер Хаксли и еще несколько человек – сидели на длинной скамье лицом к коронеру.
Позади них пыхтела, шушукалась, хихикала и обливалась по́том простая публика. Одна женщина из семейства Гормли даже принесла в зал младенца, а когда тот начал жалобно хныкать из-за тесноты и духоты, заткнула ему рот большой соской.
Мистер Каррадайн внимательно изучил лежавшие перед ним документы, поднял голову, воззрился на публику, словно бык, заметивший красный плащ тореадора, и язвительно обратился к залу:
– Это вам не увеселительное представление, я не позволю превращать суд в кино.
Еще один звук – и прикажу очистить зал.
Наступила гробовая тишина, слышалось лишь тяжелое дыхание толпы. Потом кто-то уронил зонтик, сконфуженно подобрал его, и слушание началось."
"Констебль Харриуинкл, важный, красный от волнения, поведал суду о своей роли в обнаружении тела. Коронер оказал ему самый вежливый прием.
