– Займись лучше делом, Исайя. Знаешь, как говорят, пока овца блеет – траву не жует, – произнес он и уже строже добавил: – И еще я бы хотел, чтобы ты убедился, что ветер дует не в сторону дома, когда в следующий раз решишь вычистить это место. Юго-западный ветер – хуже всего. Нет, так не годится, это неприятно и вредно для здоровья.
– На свете нет ничего здоровее – одна польза и человеку, и всякой живой твари, – раздался из канавы голос старика. Его глухой звук отдался эхом от металлических стенок отстойника и гулко загудел словно невидимый оракул.
– Вот отчего все растет и расцветает пышным цветом, – прогромыхало из-под земли, словно сама сливная яма потребовала уважения к своей особе и признания ее заслуг.
– Не болтай чепуху, Гормли, и заканчивай поскорее, – ответил мистер Клапледи и пошел дальше."
"В канаве послышалось копошение, над землей показалось свирепое лицо, а затем и туловище возмущенного Исайи. Он не собирался позволять каким-то чужакам, хотя бы даже и священникам, указывать ему, какие ветры и запахи в его родной деревне хороши или плохи.
Полный негодования, Гормли закрыл крышками люки отстойника, сердито потоптался на них и заковылял в сторону деревенского паба, бросив работу. Он решил объявить забастовку!
Мистер Клапледи, не подозревая о его отступничестве, продолжил свой путь. Ему нужно было зайти в церковь, а потом навестить больных прихожан. Дерзкая выходка Гормли вывела его из себя, и, чтобы отвлечься, пастор применил мыслительный прием, который ошибочно считал собственным изобретением: принялся декламировать вслух первое стихотворение, что пришло ему в голову.
«Помню я, помню дом, где родился…»[70] – бормотал мистер Клапледи по пути к центру деревни Хилари-Магны.
В тот день посещение больных не заняло у мистера Клапледи много времени. В первую очередь он наведался к мистеру Оллнатту, бакалейщику и церковному старосте, у которого случился поясничный прострел. Владелец лавки был человеком вздорным и сварливым, со своим духовником долго не церемонился и поспешил его выпроводить.
Оллнатт изнывал от нетерпения у себя в спальне над магазином, напряженно прислушивался к беспрерывному треньканью дверного колокольчика внизу и гадал, как там распоряжается его помощник: следит ли за стрелкой весов и считает деньги или работает с прохладцей, а больше бьет баклуши да болтает с деревенскими девушками. Мистер Клапледи быстро ретировался, подгоняемый ужасающим зловонием мазей и растираний в склянках, что окружали больного.
