Все усилия защиты оказались тщетными. Было заявлено, что Райдер совершил признание под давлением, в состоянии душевного расстройства. Адвокат обвиняемого утверждал даже, будто некоторых вещей его подзащитный не говорил вовсе. Он с презрением высмеял историю о хрене и попытке самоубийства. Эта надуманная версия не выдерживает никакой критики, утверждал адвокат. Но жюри цепко ухватилось за главную улику – носок – и за робкие, стыдливые показания доктора Китинга, чье выступление в суде под перекрестным огнем обвинения и защиты вызвало небывалый скандал.
На процессе Райдер держался так, будто исход разбирательства его мало заботил. Казалось, ему безразлично, каким будет приговор. В ходе слушаний постепенно, с неумолимой последовательностью выстраивалась картина его прошлой жизни. Связь с Бейтсом, передвижения во время совершения преступлений, фальшивое алиби и, разумеется, носки, которые в деле упоминались довольно часто. Подсудимого приговорили к повешению, он принял это равнодушно. Попытка обжаловать приговор окончилась неудачей, но Райдер остался безучастным.
Он сказал тюремному капеллану, что сделал ставку и проиграл, а теперь готов платить по счетам и в духовной поддержке не нуждается. Приговоренный играл в шашки со своими двумя охранниками, и его хладнокровие нагнало страху на них обоих.
– Никогда не встречал таких, как он, – признался один из надзирателей. – Можно подумать, он вообще ничего не чувствует. Холодный точно рыба…
Райдер больше не делал признаний, однако его прощальные слова, обращенные к Эпикуру Смейлу, палачу, представляются весьма знаменательными.
– Будь я так же силен в ботанике, как в химии, – произнес он при их последней встрече, – избавил бы вас от трудов.
Фраза эта еще долго потом не давала покоя Эпикуру.
Если бы старый Уолл узнал о казни Райдера, то почувствовал бы себя отомщенным: убийца, предавший его мучительной смерти, не ушел от наказания.
Возмущенный медицинский совет исключил доктора Китинга из коллегии, тот лишился права практиковать и в итоге перестал мучить больных Столдена.
Управляющий в деле о банкротстве выставил его практику на продажу, а миссис Китинг забрала свои личные средства и переехала к матери. Встревоженные жители деревни строили догадки, кто станет их новым врачом. К общей радости, освободившееся место занял еще один Уолл, на сей раз доктор Джон. Он взялся за дело основательно и объединил обе практики – знахаря и дипломированного врача – под одной крышей, в Угловом доме.
