Второе письмо, полное теплого дружеского участия и любви, прислала миссис Литтлджон в ответ на обстоятельный доклад мужа об убийстве и его собственной роли в расследовании. Инспектор всегда рассказывал жене как можно больше о своих делах. Это помогало ему привести мысли в порядок. «Не знаю, насколько это важно, Том, – писала миссис Литтлджон после короткого пересказа домашних новостей, – я сама слушала ту радиопрограмму, о которой ты упоминал как о части алиби. Прямо в середине вариаций «Энигма» произошли технические неполадки.
В итоге выпала целая часть «Нимрод». Представляешь, как обидно. Я всегда с нетерпением жду, когда начнется адажио «Нимрод».
В отчете Скотленд-Ярда не упоминалось о перебоях в трансляции.
– Славная старушка Летти… милая старушка Летти, – пробормотал Литтлджон.
Он надел шляпу и сделал шаг к двери, но затем схватил старый конверт и быстро нацарапал на обратной стороне, чтобы не забыть: «Коробка конфет для Л.», – после чего сунул записку в карман.
Глава 17. «Нимрод»
Разит судьбина злая[58].
"
"Литтлджон направился в деревенский полицейский участок. Дверь открыла неразговорчивая супруга полицейского. При виде инспектора она смутилась, поскольку в эту минуту ее муж, раздетый по пояс, умывался в кухонной раковине. Миссис Меллалью позволяла Уильяму Артуру пользоваться ванной лишь в особых случаях, причем вначале ему надлежало повторить длиннющий список запретов и указаний. Она усадила Литтлджона в лучшее кресло в маленькой гостиной, которая, судя по строгому нежилому виду, тоже считалась священным местом, и вихрем унеслась прочь предупредить констебля.
В своем кресле инспектор слышал, как хозяйка суровым театральным шепотом отдает распоряжения Уильяму Артуру. Вскоре после этого констебль робко вошел в комнату. Уши пламенели, словно их только что выкрутили, а лицо блестело, точно недавно его натерли средством для полировки мебели.
– Извините, что заставил вас ждать, сэр, – пробормотал он смущенно. – Я возился в саду, а потом смывал грязь.
Со стороны холла, где миссис Меллалью с остервенением протирала от пыли подставку для зонтов, раздалось фырканье.
Констебль закрыл дверь гостиной. Что бы ни считала своим бесспорным правом его лучшая половина, он не собирался позволять ей слушать разговоры, предназначенные для ушей блюстителей закона, или маячить поблизости, будто суфлер за кулисами во время спектакля.
Тяжелые шаги за дверью удалились и затихли в глубине дома. Меллалью знал, что его ждет после ухода инспектора.
