А кому он не нравился? Все девчонки наперебой кокетничали с ним. Первый парень на деревне. Точнее — на курсе. Синеглазый брюнет под два метра ростом, в синем джинсовом костюме, кроссовках «адидас» и с кожаной сумкой через плечо.
Зоя, конечно, ни на что особенное не рассчитывала — все про себя понимала. Но какое любящее женское сердце откажется от надежд?
Только ему, Косте Миловидову, Зоя давала списывать лекции. Только за него делала лабораторные. Только ему не отмечала прогулы. А Костя Миловидов ничего не замечал.
Ему все по барабану. Жил своей жизнью. Зоя же страдала от неразделенной любви.
Когда она вошла в новом платье, с новой прической, с накрашенными глазами, по аудитории прокатился гулкий звук. Кто-то присвистнул. Кто-то вскрикнул:
– Ну, ни фига себе!
Зоя прошла на место и победно оглядела присутствующих.
– Все как на корове седло, — услышала она за спиной женский голос. Узнала: Машка Репина, красотка и двоечница.
Зоя не обернулась. Но запомнила. Поняла: главный враг теперь она, Машка.
На перемене мимо нее прошел Миловидов и, удивленно приподняв бровь, бросил:
– Ну, ты даешь, комсомольская богиня!
Зоя залилась бордовой краской: «богиня»! Пусть комсомольская, но — богиня. С творчеством советского поэта и барда Булата Окуджавы она знакома не была — ей нравились Эдуард Хиль и Иосиф Кобзон. И еще сегодня она была счастлива — женщина все-таки. Хоть и комсорг. Она победно посмотрела на Машку Репину. Та поймала ее взгляд и усмехнулась. «Дура тупая, — подумала Зоя. — Тебе только в патологоанатомы».
И тоже усмехнулась. Сегодня был ЕЕ день.
Шура
Лидия Ивановна устроила Шуру в школу гардеробщицей. Все легче, чем мыть в подъездах полы. Кормилась она в школьной столовой — тоже по указанию директрисы. Домой старалась прийти попозже.
Валерик работал в булочной грузчиком, что на первом этаже их дома. Вечером поддавал. Тетка ругалась, а он ее — матюками. Шура закрывалась в своей комнате, ужинать не выходила. Иногда сидела с матерью и держала ее за руку. Мать почти все время спала или смотрела в потолок.
Когда заходила тетка, она вздрагивала и зажмуривала глаза.
Тетка резкими движениями меняла под ней простыню, мать начинала стонать.
– Давай не кобенься! — покрикивала Рая. — Кому ты нужна? Цаца великая!
Мать начинала плакать, у Шуры рвалось сердце. Прогнать тетку? Это значит сидеть с матерью самой. А на что тогда жить? Хорошо, что есть такая работа, спасибо и низкий поклон директрисе. Там и в тепле, и не голодная.
