Дочь вот беременна, а так все в порядке.
– А я-то тут с какого боку? — опять не понял Славик.
– В общем, так, — сказал Альберт Иванович. — Сажать я тебя не буду. Дочь жалко — по всей Москве разнесут. А так сел бы лет на восемь, и там с тобой быстро разобрались бы. А жизнь тебе сломаю — не сомневайся. Из Москвы уедешь сегодня же. Там, в твоем Мухосранске, тебя тоже ничего хорошего не ждет. Это уж я постараюсь — не сомневайся. В лучшем случае пойдешь метлой махать. В лучшем! Жене твоей тоже сообщим — ну, чтобы тебя, такого верного, обласкала.
Славик сел на банкетку, закрыл лицо руками и, раскачиваясь как маятник, повторял:
– Это не я, Альберт Иванович, клянусь — это не я. Да разве я бы посмел? Светка мне как сестра. — Потом поднял голову и сказал: — Позовите Светку. Пусть при мне скажет.
Альберт Иванович открыл входную дверь и выбросил на лестничную площадку чемодан Славика.
– Пошел! — крикнул он.
Сгорбившись, Славик вышел из квартиры.
Через неделю мать со Светиком уехали в Ярославль.
Там, в центральной городской больнице, работала сестра Альберта Ивановича, как раз в отделении гинекологии. Светику сделали аборт. Через три дня они вернулись домой. Все осталось шито-крыто. Со справкой о перенесенном ОРЗ Светик спустя неделю пошла в школу. Чувствовала она себя замечательно. Немного погрустила — от Янека по-прежнему не было писем, но вообще-то это ее уже не сильно и беспокоило. Все в этой жизни, в конце концов, кончается, решила она. Сколько еще будет таких Янеков! С ее-то, Светиковой, красотой!"
"Славик вернулся в Тюмень.
У жены после полученного из Москвы письма случился выкидыш. Славик запил, устроился на завод грузчиком, а через полгода утонул, будучи, конечно, сильно под мухой. Вода в реке была холодная, майская. Сначала свело ноги, а потом… Потом он просто не захотел выплывать. Но об этом его московская родня так и не узнала. У всех своя жизнь.
Светику надо было поступать, а куда — никак не могли определиться. Ей ничего не нравилось.
Мать вилась перед ней ужом — все старалась угодить, чувствовала свою вину.
А отец — отец совсем замкнулся. У него появилось какое-то чувство брезгливости к дочери. Хотя странно — почему? Ведь Светик определенно была во всей этой истории жертвой. Но ничего поделать с собой он не мог. Тоска навалилась смертная. Чтобы как-то отвлечься, завел интрижку с молодой девицей из отдела кадров, хотя раньше этого не допускал — репутация в его кругу не позволяла. А сейчас расслабился.
