Изучил паспорт, поинтересовался, кем она приходится известному адвокату, хотя, конечно, все сразу понял — по отчеству. Сказал, что свидание пока не положено. Да и кто она Вовке? Разрешаются только встречи с женой или близкими родственниками. Верка разревелась.
– Распишитесь, — посоветовал ей полковник. И, смеясь, добавил: — Если кавалер твой не будет против. Борзый он у тебя и резкий. Тяжело ему тут будет. Вначале особенно. А расписать я вас смогу, такие полномочия у меня имеются. Так что шей подвенечное платье, невеста, и приезжай через три месяца.
Верка медленно раскачивалась на стуле.
– А сейчас нельзя? — тихо спросила она.
– Не положено.
Верка достала из сумки приготовленный конверт, положила его на стол. Полковник долго и молча смотрел на конверт, потом взял, помял на ощупь, бросил в ящик стола.
– Приходи завтра, — сказал он. — И фату не забудь! — рассмеялся он тонким смехом.
Верка кивнула и вышла на ватных ногах. Шла от колонии к поселку и ревела: разве можно все это перенести нормальному человеку?
Оказалось, что можно.
И не только это, а много всего и всякого другого. Но это будет потом. Не все сразу.
Лялька
Лялька не жила — летала. Влюблена была так, что ничего не соображала. Мать смотрела на нее и качала головой, осуждала. Все мужики — гады и предатели. Других не бывает — это она крепко усвоила и пыталась втолковать бестолковой дочери. А той все по барабану. Ей слово — она заливается, весело ей. Ну пусть попляшет. Потом сама убедится. Дураки учатся на своем опыте, умные на чужом.
Лялька бежала к Игорю по первому звонку, трубку хватала сразу — просто жила у телефона. Он, снисходительный и вальяжный, в Ляльку втрескался не на шутку, даже предложил пожениться. Но обстоятельства не давали — у него уже в кармане было разрешение на выезд, а Лялька — в отказниках. Сколько ее еще продержат — непонятно. Какой резон ему ждать? Решили: он едет первым, пытается как-то определиться, снимает квартиру и ждет Ляльку. До отъезда оставались считаные дни.
В общем, слезы. Не расставались теперь ни на минуту. Он ездил по последним отъездным делам, она всюду с ним, крепко держала его за руку. Он останавливал машину, и они обнимались. Лялька — совсем не рева — плакала без конца. Наконец Шереметьево. Его красавица маман в шляпке с вуалью объясняет всем: чтобы не было видно ее опухших глаз. Отец пытается неловко острить. Друзья и подруги. Бывшая жена. Лялька никого не видит. Стоит, замерев и положив голову ему на грудь.
