Расстроена она не была. Здесь не получилось — получится в другом месте. Тоже мне радость — варить щи и сплетничать с кумушками. И главная удача — купить куриные ножки на распродаже и дешевые туфли из искусственного лака.
Наутро ее отвезли в аэропорт. В посольстве она ни с кем не попрощалась. Много чести!
В самолете выпила виски с содовой, с удовольствием пообедала и крепко и сладко уснула. Впереди — Москва и новая жизнь, куда лучше занудливой и серой прежней. Она еще будет счастлива. Не сомневайтесь! Варите дальше свои борщи и стирайте пеленки.
Идиотки! А ее — увольте. Не для этого она родилась — красавица и далеко-о не дура. Умнее многих!
Зоя
Зоя была рада, что кончились каникулы. Начался последний курс, специализация. Она выбрала эндокринологию, самую точную из медицинских наук. И, как ей казалось, самую интересную и перспективную. И еще предстояло довести до конца начатое дело.
Пятнадцатого сентября было назначено комсомольское собрание факультета, ожидали первого секретаря райкома комсомола.
Явка строго обязательна, иначе не дадут допуск на профилирующую практику в отделении.
Зоя сидела в президиуме на сцене за длинным столом, покрытым синей бархатной скатертью. Рядом — секретарь райкома. Через одного — Ирина Сергеевна Мащенко, бледная, как простыня. Огласили повестку дня и повестку собрания. Зоя видела, как на заднем ряду сидит Миловидов, обнимается с Машкой, и они весело хихикают. «Сейчас будет совсем смешно, — подумала Зоя. — Похихикаете».
Костя был очень увлечен — заплетал Машке косу.
Фамилию свою не расслышал. Зато Машка услышала, дернулась и с силой пихнула его в бок. Он с недоумением посмотрел на нее, прислушался. Зоя толкала пламенную речь. Ирина Сергеевна сидела, закрыв лицо руками. Зал затих. Зоя закончила, и все обернулись на Миловидова.
Костя Миловидов смотрел на сцену и, казалось, мало понимал, что происходит вокруг. Все замерли, Машка крепко сжала его руку. По Костиному лбу текла тонкая струйка пота.
– Встаньте, Миловидов! — сказал первый секретарь.
Костя медленно поднялся, машинально смахнул с брюк несуществующую грязь.
Все молчали.
– Что, Миловидов? Нечего сказать? — поинтересовался первый секретарь.
Костя ладонью вытер лоб.
– Я что-то не очень понял, — растерянно произнес он.
Первый секретарь усмехнулся, достал большой клетчатый носовой платок и громко высморкался.
– Не очень, значит! А когда книжонки антисоветские почитывал — все понимал? Когда подонки на твою родину клеветали?
Костя молчал.
