После чего сестричка уставилась на Нортена Делгайра заинтересованным взглядом и спросила, а не знает ли он, если сон выдался в ночь с четверга на пятницу, можно ли считать его вещим?
На это я хмыкнула, потому что оказалась не права - Лисабете все же не отказать в сообразительности!
Впрочем, вскоре вся эта иыгра в гляделки и осторожные разговоры как бы не сболтнуть лишнего - мхне порядком надоела. После сытного уёжина я клевала носом, и понятливый Гитте - быть может, все-таки стоит сделать дядю, единственную родную душу в двух мирах, управляющим? - тут же приказал лакею проводить ее дорогую гостью в комнату, пожелав мне на прощание хорошенько выспаться.
Там, с заманчивым видом на застеленную белоснежным бельем кровать, Одетта помогла мне скинуть ненавистное розовое платье, и очень скоро я осталась в одной сорочке - подарке Эйрил Далл. Пожелав мне спокойной ночи, служанка удалилась.
А я стояла и смотрела на кровать.
Думала. Вспоминала о том, как сильно не был рад меня видеть Гитте Персен, с важным видом местного владыки восседавший на троне в огромном приемном зале Неприступных Вершин, как раз под родовым гербом Гардов.
Король маленького, пусть и незаслуженно полученного им королевства, неужели он так быстро смирился с должностью управляющего?! А затем и Лисабета проговорилась, выдав снедающую ее ненависть и жажду заполучить вожделенный титул, на пути к которому была лишь одна преграда.
Неизвестно откуда свалившаяся на их головы настоящая леди Гард.
Только вот к концу ужина дядя демонстрировал чуть ли не отцовскую любовь, и это меня порядком настораживало.
Потому что он явно переигрывал. Из грязи в князи, а затем добровольно назад?..
Не верю!
К тому же за душой у Персенов, если верить словам Акселя Вильма, знавшего все и обо всех, ничего не было. Уверена, дяде не пришлись по нраву перемены, которые я с собой привезла, и, исполняй Пращур-Дракон желания, он бы с радостью попросил, чтобы я никогда не появлялась на крыльце Неприступных Вершин.
Но я появилась, а Гитте Персен слишком уж быстро пришел в себя.
Казалось, смирился с моим появлением, одна лишь капризная Лисабета откровенно меня ненавидела. Но, быть может, и ее отец испытывал схожие чувства? Затаился, спрятав их под маской фальшивой любезности? Решил усыпить мою бдительность, чтобы нанести удар?! Зачем ему живая наследница Ариана Гарда, если, умри я - например, от несчастного случая, - он получил бы Неприступные Вершины уже на законном основании?
От этих мыслей сон как рукой сняло.
