Я вглядывалась в красноватое лицо троюродного дяди - здоровяка с редеющими светло-рыжими волосами, одетого в слишком уж тесный парадный камзол, подчеркивающий внушительный живот, - пытаясь прочесть на нем подтверждение своим мыслям. Плотные ноги Персена в черных сапогах уверенно стояли на земле, а на его бычьей шее белела шелковая завязка, стягивающая воротник рубахи, от которой я почему-то не могла оторвать глаз.
Дядя тоже на меня смотрел, и в его взгляде я не увидела ненависти, которой не скрывала его дочь.
Нет, на лице Гитте Персена застыла маска холодного безразличия. Он походил на памятник самому себе - словно высеченный из темного камня, - и я даже немного ему сочувствовала. Потому что Нортен Делгайр не собирался щадить чувств того, кто с размахом устроился в отцовском замке, а теперь с царским видом встречал нас на крыльце перед двустворчатыми, гостеприимно распахнутыми дубовыми дверями.
Маг скучающим тоном заявил, что они прибыли сюда по королевскому приказу и сопровождают истинную наследницу Неприступных Вершин, после чего добавил, что он обязательно разберется с теми, кто преступил закон, незаконно присвоив себе чужое имущество.
После этих слов рябое лицо Гитте Персена все-таки вытянулось, взгляд помрачнел, и он впервые взглянул на меня с неприязнью. Но быстро взял себя в руки - потребовал предъявить наши документы и доказательства словам королевского посланника. Но на крыльце свитки читать не стал - развернулся и исчез в распахнутых дверях замка.
Ушел, забыв пригласить нас войти, а за ним, словно собачка на поводке, поспешила растерянная Лисабета.
Мы тоже проследовали внутрь, причем без приглашения, сопровождаемые молчаливой охраной.
...До этого момента я ни разу вживую не видела средневековых замков - ни снаружи, ни изнутри, если только на картинках. Глазела по сторонам и не могла поверить, что мой отец отказался от всего этого... От этой мощи - огромных каменных стен, казалось, способных выдержать удары целой армии - как драконье пламя, так и магические разряды; от этой кипящей за воротами, обитыми железными брусьями, жизни - кузнецов, гончаров, торговцев, босоногой ребятни и веселых девиц, кокетничающих с воинами; от этой красоты - внутреннее убранство Неприступных Вершин, обставленных со средневековым размахом, и кричащее о несомненном богатстве Гардов.
Люстры, паркет, ковры, картины, статуи... Вышколенные лакеи, провожавшие нас внимательными взглядами.
