Еще чуть-чуть, всего одно мгновение и все, моим отношениям конец, жизнь изменится на сто восемьдесят градусов. Я имею на это право. Артём первым изменил и все сломал.
Трусь влажной промежностью о член Марка, немного подразниваю. Он слишком нетерпелив, поэтому подхватывает меня под попу и медленно надевает на себя.
– Блядь, – матерится сквозь зубы, – охуенная, – оттягивает мои волосы, заставляет выгнуться и нажимает на бедра ладонью, заставляя принять себя как можно глубже.
– Марк, – шепчу задыхаясь. Он большой, как и обещал.
И очень твердый. Внутри неимоверно тесно. Мышцы подрагивают от растяжения.
– Нравится, – не спрашивает, а утверждает.
– Да.
Марк помогает мне двигать бедрами. Задает темп. Когда мы оба подходим к финишу, прижимает меня к себе, заставляя замереть.
– Подожди, – неловко усмехается, – презик всего один, а я не хочу кончать с тобой быстро. Хочу растянуть удовольствие.
Голубые глаза с расширенными зрачками замирают прямо перед моими. Я полностью окунаюсь в Марка. В его прикосновения, запах, вкус, толчки внутри.
Он совсем другой. Наш секс обрывает те невидимые ниточки, что привязывали меня к Артёму.
Немного отдышавшись, Марк снимает меня с себя и ставит на колени. Камера все так же снимает, напоминая об этом вспышкой всех световых приборов раз в тридцать секунд. Эти фотографии будут самыми развратными, что я сняла когда-либо в своей жизни.
Упираюсь ладонями и коленями в прохладный пол. Оборачиваюсь, чтобы посмотреть на Марка, который с похотью во взгляде рассматривает меня сзади.
Он входит в мое тело, сжимая пальцами бедра, и запрокидывает голову.
Я всхлипываю, опять принимая Марка в себя. Чувствую тяжесть его тела, когда накрывает собой. По сравнению со мной Марк огромен. Если я сто шестьдесят пять, то он метр восемьдесят пять, не меньше. И обладает крепкой фигурой в отличие от моей слишком хрупкой.
Его язык нежно ласкает мою шею, зубы прикусывают лопатки. Тела сталкиваются с пошлыми звуками.
– Боже, о боже, – шепчу, не в силах отсрочить собственное удовольствие.
Грудь тяжелеет и соски становятся гиперчувствительными. Внутри стягивает, словно жгутом. – Ох, Марк, – кусаю губы, чтобы не орать на всю студию, – еще.
Услышав меня, Соколов начинает двигаться жестче и быстрее. Хрипит, прикусывая мое предплечье, и кончает одновременно со мной.
Зажмуриваюсь, когда все тело напрягается и каменеет. Захлебываюсь стонами, когда начинаю биться в сладком греховном экстазе.
– Черт, не удержался, – Марк тихо смеется.
