На лице мужчины отразилась тревога… смятение… шок.
Неважно. Все, что имело значение…
Возникнув из ниоткуда, над ним засиял яркий свет, и даже в предсмертном бреду Син понял, что это. Забвение появилось перед ним, чтобы заявить о своих правах, и это удивительно. Он всегда думал, что угодит в Дхунд.
С другой стороны, он только что познакомился с Омегой, может, источник зла не захотел видеть его жалкий зад…
Син купался в божественном сиянии, и тело охватило невообразимое облегчение. Словно тошнота и болевые ощущения покинули его, а их место заполнили покой и умиротворение, словно он наконец достиг конца своего долгого пути.
Но такой вышла его жизнь. Бесконечная рутина в одну ночь, и проклятье — на следующую.
Уступая смерти, Син ждал, пока появится дверь, о которой он столько слышал… согласно древней мудрости, открыв эту дверь и переступив порог, ты обретаешь вечность бок о бок с любимыми. Его мамэн будет там?
Пустят ли Джо сюда, раз она человек?
Приступ паники прошил его тело. Он оставил свою женщину без защиты, его смерть не избавит ее от опасности.
Джиганте отправит другого за ее головой…
Внезапно свет отступил, его зрение прочистилось, а слух снова включился. Подняв взгляд, он не знал, что ожидал увидеть… но не Брата Вишеса, склонившегося над ним с фонарем…
Стоп, это не фонарь. Это его рука, та, что всегда была скрыта перчаткой.
Может, этот свет не связан с Забвением.
Наверное, слухи о том, что Ви — сын Девы Летописецы, не врали.
Видимо, ему следовало вести себя повежливей с этим ублюдком, который мог поджарить его до хрустящей корочки.
Син оттолкнулся от асфальта и, с опаской встав на ноги, он ожидал, что мир снова закружится вокруг него. Но нет. И тогда Син осознал, что брат исцелил его так, как он это делал с Бутчем.
— Ты сшиб Омегу с ног? — спросил Ви. — Ты чем думал, сумасшедший ты сукин сын?
Вишес ударил Сина по плечам… а потом рывком прижал к своей огромной груди, и никто не ожидал от него объятия, с таким же успехом он мог запеть «Слабое хрупкое сердце»[42].
Потому что Ви не любил всех одинаково.
Похоже, Син спас жизнь его лучшего друга и тем самым попал в его список хороших парней.
Син ощутил, как его усадили, а потом оба его кузена заговорили с ним. Все обращались к нему, и Братья и солдаты, прибывшие на место. Голоса сливались в какафонию звуков, у него возникло ощущение, что они ставили его на пьедестал как героя без веской причины. Он просто хотел убить кого-нибудь, кого угодно, он хотел хорошего боя.
