Там Улька долго роется в шкафах, пока не достает темно-синее платье из плотной шерсти.
— Вот, это должно тебе подойти, — говорит она, помогая мне одеться и подводя к ростовому напольному зеркалу. — Конечно, тебе бы подошло что-то более изысканное, но это самое лучшее.
Наконец, я могу хотя бы рассмотреть тело, в которое я попала. Большие голубые глаза, вздернутый немного аккуратный носик, пухлые губки, сейчас раскрасневшиеся после ванны. А еще стройное, но фигуристое тело, тонкие щиколотки и запястья и роскошные светлые волосы.
Так и хочется спросить: “И это все мне?!” И что вот этому драконищу не понравилось-то?
Платье сидит неплохо, только жесткий корсет давит на метку, заставляя морщиться от боли. Но выбирать не приходится.
Когда мы спускаемся в столовую, Роувард уже там. Он сидит во главе длинного стола, задумчиво глядя в камин.
Столовая хоть и большая, но уже хорошо протопленная. Почти весь пол, застеленный паркетом, покрывает ковер сине-голубых цветов, хорошо сочетающихся с портьерами на двух достаточно узких окнах.
На столе стоят две глубокие керамические тарелки с дымящимся куриным супом, в котором плавают морковь, лук и редкие звездочки укропа. Рядом — ломти свежего ржаного хлеба на деревянной доске. Для каждого поставлено по бокалу из темного стекла, и два кувшина: с красной и прозрачной жидкостями.
В центре стола одинокая свеча в медном подсвечнике и веточка можжевельника рядом с ней. Свеча, я вижу даже отсюда, нещадно коптит и слегка попахивает: наверное, потому и положили можжевельник рядом.
При моем появлении дракон едва заметно поворачивает голову.
— Садись, — коротко бросает он, указывая на стул справа от себя.
Я осторожно опускаюсь на указанное место, стараясь не прислоняться к спинке стула. Но все равно при каждом движении корсет впивается в воспаленную кожу, и я не могу сдержать болезненную гримасу.
Дракон замечает. Его взгляд становится острее, внимательнее.
— Что с тобой? — спрашивает он, когда я в очередной раз дергаюсь от прикосновения ткани к метке.
— Ничего, — пытаюсь солгать я, даже улыбаюсь.
Но, похоже, получается не очень убедительно.
— Не советую тебе лгать мне, — говорит он таким тоном, что мне даже не хочется переспрашивать, почему и что мне за это будет.
Я молчу, но, видимо, мое лицо говорит само за себя.
— Показывай, — приказывает он.
— Что?
— Расшнуруй корсет и сними платье, Марика, — командует он.
