Я бы мог потребовать второе посещение мануфактуры, но вряд ли что-то это даст, если им есть что скрывать. А им есть, вся интуиция просто кричит об этом.
Это означает только одно: мне нужно самому, без сопровождения осмотреть производство. Понять, куда им нужна руда в таком количестве, как они хотят закупать. Особенно учитывая тот факт, что именно ее и обнаружили в артефактах, что использовали при покушении на короля и Тардена.
А еще удивляет: в городе все жалуются на отсутствие воска. Но его следы тоже были найдены в артефактах.
Если они продолжают изготавливать такие… Откуда воск? Или…
Очередную мысль прерывает уже знакомая песенка. Она звучит очень тихо, слова я едва различаю, но все равно дергает и отвлекает, как капли воды по медному тазу.
Закрываю глаза, пытаясь отвлечься, считаю до десяти… потом до двадцати… даже до ста!
Не выдерживаю. Выхожу из-за стола, из кабинета, поднимаюсь на второй этаж. Следую на звонкий голосок, напевающий незнакомую и, кажется, абсурдную песенку.
Какой бром? И к чему эти угрозы отправить на небеса?
Мелодия приводит меня к толстой, резной двери с ручкой в виде кольца. Она приоткрыта, и из нее в полумрак коридора льется дневной свет, как будто приглашает внутрь. Я распахиваю дверь еще шире, почти кипя от негодования на приставучую песенку.
— Марика, прекрати!.. — с порога рычу я.
Девушка ойкает, неловко поворачивается на стремянке и, не удержав равновесие, падает вниз.
Глава 20
— Марика, прекрати!.. — раздается недовольный рык Роуварда.
Я вздрагиваю, замолкаю и резко оборачиваюсь. Неудобная и ненадежная стремянка, в которой я изначально сомневалась, покачивается. Теряю равновесие и именно так, как и опасалась, лечу вниз.
В голове даже не успевает промелькнуть ни одной дельной мысли, только неприличные слова из моего мира. Еще более нелепо, чем со взрывом в лаборатории, честное слово!"
"Зажмуриваюсь, готовясь к резкому толчку и боли, но… Оказываюсь в крепких руках, прижатой к горячему телу.
Может, не надо открывать глаза?
— Марика, — гремит голос прямо над ухом, а дыхание теплом щекочет кожу. — Что ты здесь делаешь?
Я все-таки приоткрываю один глаз, потом второй. И тут же жалею об этом: лицо Роуварда оказывается так близко, что я могу разглядеть золотистый ободок радужки в его темно-синих глазах. От дракона исходит жар, как от печки, и пахнет чем-то терпким, древесным.
Сердце пропускает удар, а потом пускается в галоп.
