Рина препирается с Фридером, и это иногда доходит до смешного.
Кстати, за ужином к нам теперь еще присоединяется Руди, который тоже нашел общий язык с Риной и переговаривается с ней через Роуварда. Удивительно, но дракон не возражает, а мне время от времени приходится сдерживать смех, потому что “перевод” Роуварда далеко не всегда соответствует тому, что говорил совенок.
На четвертый я, наконец-то, получаю нужный результат с мятой и лавандой. Мне приходится применить чуть-чуть магии, но какое-то подобие эфирного масла мне нравится.
Так что пришло время экспериментов!
Проверяю все формы, протирая их и, как назло, опять обрезаюсь об край той же формы. Раздраженно зажимаю рану, пока ищу хоть что-то, чем можно перебинтоваться. Надо бы придумать, что с ней делать.
В прошлый раз со мной был Роувард. В этот раз мне приходится справляться самой, что немного тормозит работу. Ничего! Главное — энтузиазм.
— Марика! — в мастерскую влетает раздраженный Роувард и с хлопком опускает на стол передо мной какой-то листок.
— Я больше не намерен это терпеть!
Глава 52
Я даже вздрагиваю, а тряпка, которой я пыталась замотать порез, вываливается из руки, разматываясь длинным лоскутом до самого пола.
— Что это? — мгновенно переключает свое внимание Роувард на пораненную ладонь, а его возмущение затухает, как костер, на который вылили ведро воды. — Как ты опять умудрилась?
Я встаю и делаю шаг от него, сжав руку и пряча ее за спину.
— Я так полагаю, вам все равно, по какому поводу на меня ругаться? — спрашиваю я.
Роувард замирает, а потом одним резким движением оказывается рядом, перехватывая запястье с порезанной рукой. Его взгляд на мгновение вспыхивает новым негодованием, переходящим в беспокойство, а потом перескакивает на мое лицо.
— Я не… ругаюсь, — произносит дракон. — Мне не нравится, что тебе больно.
— А рычать на меня нравится? Я вообще не понимаю, что происходит, Роувард, — не разжимая кулака, говорю я. — То ты признаешься, как будто начинаешь доверять и даже что-то… большее, — кажется, краснею от смущения, когда признаюсь в своих мыслях, — то потом совсем перестаешь общаться и ни с того и с сего ругаешься.
Взгляд Роуварда смягчается, в нем проскальзывает даже что-то похожее на улыбку:
— Мне нравится, когда ты обращаешься ко мне на ты, — вибрирующий баритон словно окутывает меня, проникает сквозь все слои кожи и мышц в самую глубину тела. — Даже когда возмущаешься.
Дракон подносит к себе мою руку, аккуратно разгибает пальцы и рассматривает порез.
