А вот с третьей небольшая заминка: на поверхности остается едва заметная царапина. Досадно, конечно, но это мелочи. Главное, что они получились!
Выкладываю свечи в ряд на чистой доске, любуясь результатом. Семь штук, все примерно одного размера: сантиметров двадцать в длину. Если у мэра в доме не на гигантские свечи люстра рассчитана, то подойдут. Еще надо спросить, сколько им надо.
Беру одну свечу, подхожу к окну. Утреннее солнце просвечивает сквозь стеарин, выявляя идеально ровную структуру. Фитиль точно по центру, свеча чуть пружинит в руках, но не ломается.
Именно то, что нужно!
За дверью слышится хорошо различимый шорох, стук и шепоток. Это вызывает у меня улыбку.
— Улька! — зову я, точно зная, кто там шебуршит. — Иди глянь!
Дверь распахивается мгновенно: ну точно, ждала! Глаза у горничной становятся огромными, когда она видит аккуратный ряд белоснежных свечей.
— Держи, — протягиваю ей три штуки. — Положишь дракону. Я тоже одну возьму, вечером понаблюдаю. А остальные, если все хорошо будет, отнесешь сестре.
Да спроси у нее, сколько всего надо, чтобы я могла рассчитывать.
Улька прижимает свечи к груди, словно величайшее сокровище. В глазах блестят слезы:
— Ой, спасибо! Они же совсем как настоящие! Как восковые!
— Они и есть настоящие, — улыбаюсь я, разглядывая оставшиеся свечи. — Просто из… неважно. И если все будет хорошо — сделаем еще.
Спустя некоторое время после того, как Улька убегает, а я прибираюсь в мастерской и готовлю все для нового захода, я прислушиваюсь к звукам в доме.
Тишина. Неужели, Роувард опять ушел?
Странный он все-таки. То корпеет чуть ли не днями над какими-то записями, то целыми днями пропадает где-то в городе. То молчит угрюмо, то сам приходит поговорить. То холодный и отстраненный, то вдруг проявляет такую заботу: чай, пирожки, беспокойство о том, что я замерзла на чердаке... А эти его намеки про менталистов? Предупреждение? Угроза? Или просто делится информацией?
Встряхиваю головой, отгоняя непрошеные мысли.
Сейчас есть дела поважнее. Например, придумать, как делать больше свечей. Надо же что-то делать с этой ситуацией, раз уж взялась помогать.
Спускаюсь в кухню, где уже хлопочет Марта. Она уже привычно накладывает мне завтрак, теплую кашу с маслом и молоком, и оценивающе осматривает:
— Какая-то ты сегодня задумчивая, — говорит она. — Что-то не так?
— Многое не так, — вздохнув, говорю я. — Я вот все думаю. Старый мастер взял и уехал отсюда.
