Первым моим порывом было схватить её и вернуть обратно, но переметнувшийся горящий взгляд мужчины вынудил меня передумать.
С красивой голой женщиной практически невозможно спорить. А, возможно, придется поспорить.
Потемневшие дикие глаза жадно очертили оба полушария, ноздри мясистого грубого носа раздулись. Вся громоздкая массивная фигура ледяного словно окаменела. В нём снова развязалась нешуточная борьба.
Всё же Таслан впечатлял своим самоконтролем. У него была убийственная суперспособность изводить как себя, так и других.
Какого чёрта, спрашивается, стоит там и снова молча смотрит, выжигая во мне всё томящееся естество? Он тянулся ко мне, он наблюдал за моей близостью с другим мужчиной, он подслушивал мой разговор о себе. Уже ведь ясно, чего хочет, так чего же ждёт? Невыносимый.
— Прости, — внезапно прохрипел герцог и стиснул челюсть.
— За что? — недоуменно приподняла брови.
— Я не должен был к тебе приближаться… вообще когда-либо.
Он вдруг сделал шаг назад, пораженно опуская плечи.
А у меня чуть не задергался глаз.
— Стоять! — почти рявкнула, чувствуя, как начинает идти из ноздрей дым.
Синие глаза мужчины расширились. Он удивленно приоткрыл рот, выглядя всерьёз ошеломленным.
Пусть знакомится с моей адекватной уравновешенной стороной. Я была гладкой и покорной лишь из-за растерянности. Не понравилось. Пора возвращать себе контроль над своей жизнью. Эти ксавийцы как дети…
— А теперь говори.
— Что говорить? — искренне не понял герцог.
— Всё, что сейчас вертится у тебя в голове.
Таслан глубоко вздохнул и стиснул руки по бокам от тела. На удивление, он послушался почти сразу. Видимо, и в самом деле захотелось высказаться.
— Я слышал, о чём ты говорила, Каролина. Это… это может быть поспешным решением, о котором ты скорее-всего пожалеешь. Я давил на тебя. Прости. Ты слишком привлекательна. Трудно удержаться… — Его взгляд невольно метнулся обратно к моей обнаженной груди. — Но ты не Мира, а я не Сайгон. У него никогда не было женщины, а у меня была, и очень мне дорогая.
Половину жизни я провёл в семье, где меня принимали таким, какой я есть, половину я жил полностью распоряжаясь своей жизнью на свой вкус. Меня уже не переделать.
Из всего его лепета я, как истинная женщина, услышала одно — он не видит во мне Миру. Уже продвижение. Осталось лишь выяснить, хорошо это или плохо. Остальное решаемо.
— С чего ты взял, что мне это нужно? — тихо протянула я и медленно поднялась.
