Две чашки кофе – она всегда страдала низким давлением, – две сигаретки между этими самыми чашками, просмотр новостей в интернете, тоник и крем на лицо и под глаза. Легкая зарядка – нет, просто разминка, производственная гимнастика, как шутил Мишка. А что, хорошее было дело, между прочим, – заставляли людей подниматься с рабочих мест и разминаться, разогнать кровь.
Вот после всех этих нехитрых мероприятий Кира была готова к каким-то действиям. И к разговорам – в том числе.
Решившись, она наконец набрала Катин номер.
Трубку взяли не сразу – Кира уже хотела с облегчением дать отбой. Голос у Кати был недовольный и неприветливый.
– Кира? – Кажется, она очень удивилась. Немудрено.
– Да, я здесь, приехала. По делам? Ну, можно сказать и так. По делишкам скорее, по мелким.
– Хотите увидеться? – Неподдельное удивление в голосе. Тоже понятно. В том давнем конфликте она, безусловно, винила Киру, а не отца. Своих всегда оправдаешь. – А зачем? – усмехнулась она.
Кира забормотала что-то дурацкое:
– Ну, это необходимо, поверь.
Последняя просьба отца, мне надо кое-что тебе передать. Ну и вообще – посмотреть на тебя.
Последняя фраза получилась неловкой, неискренней.
Катя молчала. Потом презрительно хмыкнула:
– А вы в этом уверены? Ну что нам надо увидеться? – Потом снизошла: – Когда мне удобно? Ох, даже не знаю… Ксенька приболела – сопливит. Нет, я, конечно, могу ее оставить одну… Ладно, я вам перезвоню.
– Катя, – напомнила Кира, – я здесь еще четыре дня. Постарайся.
Пожалуйста.
И, положив трубку, похвалила себя за этот звонок. Катя, если честно, та еще штучка.
Кира встала и решила пройтись по квартире Зяблика. Не очень прилично и правильно делать это без хозяина, ну да ладно, подумаешь! Ничего криминального.
Да. Ту, прежнюю квартиру, со всем ее антуражем, Кира, конечно, прекрасно помнила – картины на стенах, фарфоровые тарелки екатерининских, по словам владельца, времен. Никто в этом, кстати, не сомневался. Подсвечники из витой бронзы, китайские вазы из тончайшего, хрупкого фарфора, старые турецкие или персидские ковры – Кира, конечно, точно не помнила, что по этому поводу говорил Зяблик.
Был еще гобелен – огромный, на полстены: путешествие Синдбада. И странная, на Кирин вкус, аляповатая картина: зимний лес, в золотой раме с виньетками. Автором ее был художник со смешной фамилией Клевер. Кира о таком и не слышала – оказалось, художник известный и картины его висят в Третьяковке.
