Моя любимая Ахматова…
Все страдали…
Я мотнула головой, сбросила морок и громко позвала детей ужинать.
Прибежали дети, пришел муж.
Все было как обычно: обычный, рядовой семейный ужин. Дети болтают, перебивая друг друга. Муж, как всегда, сдержан и тактично делает им замечания. Между прочим, по делу. Все мило и знакомо. Все хорошо.
Потом я мыла посуду и почему-то плакала…
Телефон я ему дала. В этом была моя ошибка. Ошибка? До сих пор я этого не знаю! Наверное, да, ошибка. Я ведь уже тогда понимала, что хорошим это не кончится.
Но… Не дать телефон я не могла! Я не могла пройти мимо этой встречи! Я не могла пройти мимо… своего счастья? Все это – счастье? Или все же большая беда?
Он говорит, что наше знакомство – несчастный случай. Потому что мы жить друг без друга не можем. Такой вот юмор у моего любимого. Только в каждой шутке, как известно…
Он позвонил на следующий день. Я даже не успела попсиховать на эту тему.
Позвонил и просто сказал: «А нечего нам выпендриваться! Нечего дразнить судьбу и играть с нею в прятки! Нечего банально терять время».
И я сразу после этих простых и понятных слов согласилась на встречу.
Мы снова гуляли. В «Сокольниках». Был очень теплый, даже жаркий, вечер, и мы лежали на траве, подстелив его рубашку. Я провела пальцем по его груди и тут же вздрогнула, испугавшись и поразившись своей смелости.
Тогда он впервые поцеловал меня. А потом мы вскочили с травы, отряхнули одежду и поехали к нему, поймав такси. Побежали.
В такси мы держались за руки.
Так крепко, словно боялись, что нас разлучат. И обоих била дрожь.
Мы не дождались лифта и бегом взлетели на четвертый этаж.
Он жил в однокомнатной квартире. Точнее, снимал ее. Квартира была совершенно необжитой, холостяцкой и явно чужой. Но это была ерунда. Нам ничего не мешало: ни скрипучий, рассохшийся пол, ни старый диван, стонущий под нашими телами.
Мы почти задыхались от счастья. Ну а я… еще и от открытий.
Время, время… Проклятое время! Хозяйские часы с полуживой кукушкой.
Господи, как оно летит, это время! Словно смеется над нами!
Он вышел меня провожать. Поднял правую руку, чтобы поймать машину. А левой обнимал меня. И еще – шептал в ухо. Но я почти ничего не услышала – на улице было шумно. А ведь все, что он говорил, было так важно для меня! Переспрашивать я постеснялась. Глупо как-то было переспросить…
В машине, на заднем сиденье, меня начало трясти. «Потрясающий озноб» – есть такой термин в медицине.
