Ты же знаешь меня, – Галочка засмеялась, – мою ответственность и обязательность! Сдам его тебе как новенького!
Обескураженная и почти счастливая Леля что-то пыталась возражать:
– Галочка, что ты! Нет, мне, ей-богу, неловко так тебя утруждать! Нет, он, конечно, прилично окреп и все делает сам, но… Нет, дорогая, спасибо тебе! Так злоупотреблять твоим благородством… Я не могу!
Обе еще долго рассыпались в реверансах, извинениях, уговорах и благодарностях. Наконец Леля согласилась оставить Виктора на подругу.
И тут Галочка неожиданно предложила поселить Виктора у нее дома.
– Жить в отеле при больнице? А есть ли смысл? – И она принялась перечислять: – Во-первых, деньги. И деньги немалые, за два-то номера. Во-вторых, снова казенная еда. А в-третьих – близость больницы. Вот это самое главное! Пока человек живет при больнице, у него вряд ли возникнет ощущение, что он выздоравливает.
– В твоей квартире? – закричала Леля. – Да ты что! Никогда! Это, знаешь ли, уже запредельная наглость! Воспользоваться твоим великодушием? Нет, об этом забудь!
Тут же вступила негромкая Галочка:
– Мне там удобнее.
Рыжий при мне, я в своем пространстве.
Разговор шел по кругу: Леля отказывалась, Галочка настаивала. Обе устали, как после генеральной уборки. Первой сдалась, как ни странно, сильная и громкая Леля.
Решили, Виктора к Галочке перевозят назавтра, а послезавтра Леля вылетает в Москву.
Ворочаясь в постели, Леля продумывала разговор с мужем. Как он среагирует на эти новости? Как? Не дай бог, расстроится! «Уговорю, – подумала она.
– Ведь, в конце концов, он же разумный человек! Да и с Галочкой они знакомы с далекой юности, и он должен помнить ее восторженные глаза, когда она смотрела на него. Она человек ненавязчивый и тактичный, к тому же медицинский работник. Плюс отсутствие языкового барьера, домашняя еда (а уж денег я оставлю, не сомневайтесь!), куча старых и добрых книг плюс приличный балкон с удобным креслом – вот вам и воздух! Разумные аргументы? Конечно же, да!
И еще можно же и меня понять, наконец! – пыталась она себя оправдать.
– Почти месяц я была тут же, при нем. А сейчас позвали дела. Срочные, неотложные. Что поделаешь? Приходится с чем-то мириться и приноравливаться – такая вот жизнь».
Проговорив своей монолог тысячу раз, она наконец уснула. Сон в ту ночь был тревожным, некрепким и рваным.
Виктор, как ни странно, новость эту воспринял не то чтобы спокойно, но скандал устраивать не стал: так, поворчал.
