Ну и наконец выбрали – Остенд считался недорогим, но вполне приличным районом.
Была осень, и под окнами их квартиры густо желтели и краснели клены – резные листья можно было тронуть рукой, только открой пошире окно!
Прежний хозяин оставил и кое-какую мебелишку – например, деревянный комод голландского производства, несколько стульев, обитых потертым зеленым бархатом, и узкий, высокий книжный шкаф, небрежно заваленный книгами на немецком – куча пособий по квантовой механике и, как ни смешно, пособия по кулинарии.
Книги, конечно, вынесли – что с ними делать? Квантовая механика не входила в число их увлечений, как и кулинария на немецком."
"Кира тогда совсем перестала спать по ночам – кружила, бродила по квартире, как призрак отца Гамлета. Не включая света, проводила ладонью по поверхностям мебели, по подоконникам, подолгу стояла у окна, вглядываясь в темноту улицы. И гулко стучало от счастья сердце.
И всего этого ее хотели лишить? Нет, господа! Нет и нет. И ни за что!
Когда Мишка заболел и врач честно предупредил Киру, что времени осталось совсем немного, месяца четыре, не больше, она, конечно, позвонила в Москву.
Было жаркое лето – Европа горела и подыхала от зноя и засухи. А в Москве лили бесконечные дожди. Трубку взяла Нина и сухо, совершенно без эмоций, выслушав Киру, ответила, что Кати и внучки в Москве нет, они отдыхают.
– Далеко? – допытывалась Кира. – Но с ними же должна быть связь?
Помолчав, Нина ответила, что да, далеко, где-то на Северном Кавказе, у бабушки подружки.
Кажется, в Осетии или в Дагестане, нет, в Дагестане – на море. В Осетии же моря нет?
– Но мы, – Нина запнулась, – мы не созваниваемся. Плохая связь. Горное село и все такое.
Кира поняла, что отношения у Нины и Кати по-прежнему плохие. Ничего не поменялось за эти годы. Так и грызут друг друга, словно мыши в тесной норе. Впрочем, нора, оставленная бывшим мужем, не была так уж плоха – по крайней мере, куда просторней, чем их квартирка в Остенде.
– Приедет – конечно же, сообщу, – неуверенно пообещала Нина и, помолчав, все-таки спросила: – А что, все так серьезно?
Кира, еле сдерживая рыдания, выдавила скупое «да» – без подробностей.
Да и зачем им подробности, скажите на милость?
Был июль, и впереди, по уверениям врача, оставалась еще осень. Последняя осень в их жизни.
Но к концу августа Мишке стало хуже, и его увезли в бюргер-госпиталь. Двадцать второго сентября его не стало, общей осени у них не случилось.
