А с Юлей всё по-другому: она не строит из себя принцессу, она такая настоящая что ли. Правдивая. Ранимая. Манящая. Наслаждаюсь каждым ее жестом, взглядом, ее мелодичным голосом.
- Стас, я должна тебе признаться, - говорит виноватым голосом Юля, но стреляя смешливым взглядом в меня.
- В чем же?
- В меня не влезет десерт. Всё-таки свои силы я переоценила, - смеется она.
- Отменим заказ? – уточняю я.
- Нет! Пусть с собой завернут. Завтра с утра я снова буду голодна, - отмечает Юля, расплываясь в очаровательной улыбке.
Мне не хочется с ней расставаться, три часа пролетели незаметно, но уже давно за полночь, и Юля, хоть и продолжает шутить, иногда зевает. Устала моя Синичка. Добавляю уже к заказанному еще два вида чизкейков: ванильный и шоколадный. Расплачиваюсь, и мы ждем возвращения официанта с десертом. Пока официант удаляется выполнять мое распоряжение, обращаю внимание на Юлю, которая смотрит куда-то за мое плечо с растерянным видом. Оборачиваюсь и замечаю своих родителей. Только их мне тут не хватало! Мама и папа уверено направляются ко мне, то есть к нам.
- Сыночек! Привет! – говорит с улыбкой мама, а я стреляю взглядом в сторону Юли, замечая, что на ней уже лица нет. Побледнела."
"- Добрый вечер, - говорю спокойно, а у самого в душе нехорошее предчувствие. Что они тут забыли? Они вообще в такие места не ходят. Или ходят? Чего еще я не знаю о своих родителей, интересно.
Отец тянет руку, нехотя я протягиваю свою, а мама обнимает меня, целуя в макушку. Мы сели с Юлей напротив друг друга.
Лично я это сделал, чтобы удобнее было вести диалог, не отвлекаясь на похотливые мысли и желания. Но сейчас я хочу сгрести Юлю в свои руки, чтобы защитить. От родителей? Возможно, потому что не знаю, чего от них ожидать.
Я приехал к ним за это время лишь один раз, чтобы узнать все подробности происшествия семилетней давности, в частности, меня интересовало, почему собственные родители считали меня похитителем и насильником. Диалог был на повышенных тонах с отцом, я себя еле сдерживал.
Тогда, семь лет назад, мой друг Макс дал первые показания, сказав, что участвовал сам в этой игре, боясь гнева моего отца. Только он не подумал, что тем самым подписывает мне приговор. Я лишь стиснул зубы и продолжал стоять на своем. Наверное, гордыня не позволила мне пойти к нему даже тогда. В тот момент, когда я окончательно убедился, что все действительно хреново, решился идти к Максу с просьбой сказать правду, но Макс неожиданно сам поменял показания.
