Под какими наркотиками эти девушки придумывают себе сценические имена?
Зазвучала «Бессмертная», и я изо всех сил попыталась не упасть в обморок. Снова пугающая паутина звуков, голоса, ритма. Я хочу быть бессмертной, как Господь на небесах. Я хочу быть шелковым цветком, который никогда не завянет. Я хочу жить вечно, вечно в твоем сердце. Быть с тобой рядом даже после конца. Даже если земле суждено погибнуть в пламени, а морям – замерзнуть во льду, ты все равно будешь моим, а я- твоей…[22]
Мне пришлось сунуть голову под холодную воду, чтобы привести себя в чувство.
Ох, я практически это сделала. Последняя аудиопытка, пристегнуть ремни…
Монстры, демоны – мы придумываем их и вдыхаем в них жизнь. Они не реальны, я знаю. Монстры, демоны – мы даем им крылья и учим их летать. Я одержима ими…[23]
Трясущейся рукой я выключила музыку, захлопнула ноутбук и, шатаясь, вышла на порог. Внезапно мне стало совсем плохо. В глазах начало двоиться, во рту стало солоно. Я не верила в потусторонние, мистические вещи, но в тот момент ясно ощутила: что-то здесь нечисто.
Человек, чье лицо я видела на присланных Лилит снимках, не мог написать эту музыку. Кто угодно, только не Бенни Бобтейл. Его взгляд слишком зловещ, лоб слишком низок, его губы начисто лишены чувственности…
Нет. Тот, кто перенес все это из своей головы на нотную бумагу, должен выглядеть иначе! Потому что только что прослушанная музыка – мне хватило смелости это признать – была прекрасна. Завораживающе и зловеще прекрасна, как мертвая птица с закоченевшими крыльями.
Как срезанный цветок на полированном дереве гроба. Как слепой ребенок, поющий в церкви.
Хотя… Ведь никто бы никогда не поверил, что официантка Скай Полански может стать соблазнительницей?
Я присела на ступеньку и сжала голову руками.
– Эй, овощ!
И тут что-то мокрое ткнулось мне в щеку. А потом один из сеттеров Боунса принялся облизывать меня, как большое подтаявшее мороженое. Второй вилял хвостом тут же. Я потрепала обоих по рыжей голове. Отличные у него охранники. Залижут до смерти.
– Давайте, парни, старайтесь, она обожает мокрые поцелуи, – сказал Боунс, подбрасывая мячик. Рваная майка с Микки Маусом в наморднике, шорты цвета хаки, солнечные очки и прическа довольного жизнью говнюка. Как же иначе.
– Отвали. – Я встала, отряхивая пыль со штанов и держась за стену. Ноги решили объявить мне бойкот.
– Отвалил бы, но ты, вижу, опять собралась помирать.
– Не дождешься, – бросила я и повернулась к двери.
– Мы с парнями идем на дикий пляж.
