Интересно, после которого снимка ты сойдешь с ума, Полански? Пятого? Десятого? Или уже после второго? Ты думаешь, в ад попадают после смерти? О нет, его можно устроить кому-либо и при жизни, было бы желание. Ты все еще уверена, что хочешь войны со мной?
На мгновение мне показалось, что я могла бы ее убить. Здесь и сейчас. И это стало бы самым простым решением проблемы. Лилит смогла взять меня за горло, она набросила провод мне на шею и затянула его смертельной петлей. Я проглотила ее рыболовный крючок, и вот он уже прошел сквозь плоть.
Я смотрела на нее, пытаясь осмыслить, почему она с таким упорством тащит меня за волосы в ад. Ведь у любой, даже самой безумной затеи есть мотив. Ведь человеческими жизнями не играют просто так – только преследуя какую-то цель. Какая же цель у Лилит?
– Так что, Полански? Ты катишься к чертям собачьим и больше мне не мешаешь. Или получаешь обратно свою прелесть в обмен на услугу?
«Беги отсюда, беги так быстро, как только сможешь! Расскажи обо всем Боунсу, заяви в полицию и никогда, слышишь, никогда не вскрывай писем без обратного адреса!»
Но мои ноги словно приросли к полу.
Их словно отлили из железа и прикрутили к полу авиационными болтами. Я не смогу уйти. Я не смогу смириться с мыслью, что где-то на планете живет ребенок Боунса – живет без него. Неизвестно как. Неизвестно с кем…
– Умница, девочка, – кивнула Лилит. – Порой ты катастрофически глупа, но, когда дело доходит до ключевых моментов, всегда принимаешь верное решение. Вижу, ты его уже приняла.
Ведь поэтому твои зрачки расширились до размера блюдца? В таком случае немедленно отправляйся обратно в Бостон, дело не терпит промедлений. Детали я отправлю тебе электронной почтой. После того как задание будет выполнено, ты получишь драгоценную пробирку. И можешь использовать ее содержимое по своему усмотрению.
– Как я могу быть уверена, что ты мне ее действительно отдашь?
– Никак. Или играй по моим правилам, или ползи в собачью конуру, Полански.
Играть по ее правилам невозможно, потому что никаких правил нет.
Это значит выбирать между петлей и гильотиной. Между затяжной комой и смертью. Рыболовный крючок вошел глубоко в плоть. Я могла вырвать его и медленно умирать. Или заглатывать его еще сильнее.
Я выбежала из галереи, дошла, пошатываясь, до ближайшей скамьи и медленно села. Скоро полночь. А потом поздний, робкий рассвет. А потом самолет Сэма Оушена оторвется от земли, и… меня на борту не будет. Но мыслями я буду рядом с тобой, Боунс.
