Я могла бы поставить все свои деньги на то, что она не долго будет разносить картошку фри и пиво: за нее обязательно ухватится какой-нибудь состоятельный гуляка, сделает королевой своего особняка где-нибудь в Блэкроке[5], и ее и след простынет.
– Самая лучшая диета? Записывай: берешь скотч. Ножницы. Отрезаешь большой кусок липкой ленты. И заклеиваешь рот. Вот и все. Не снимать два месяца.
– Садистка. Я серьезно!
– Я тоже. Если тебя беспокоит эстетическая сторона дела, то реальный скотч можно заменить воображаемым, но он должен выполнять ту же функцию, что и настоящий, а именно держать твой рот закрытым.
– И больше никак?
– Никак. Слушай жестокую правду…
– Не хочу жестокую правду, хочу волшебный секрет! – простонала я.
– Еще ни одному умнику не удавалось перехитрить закон сохранения энергии. Секрет в том, чтобы создать отрицательный баланс калорий: забрасывать в организм меньше, чем он тратит. А что ты при этом ешь – дело десятое, хоть фастфуд, хоть «Нутеллу», хоть опилки, хоть крем для обуви…
– Подожди! Ты сказала «Нутелла»?! Обожаю «Нутеллу»!
– Двести грамм «Нутеллы» в день – твоя дневная доза калорий.
При таком питании возникнет ежедневный дефицит примерно в тысячу килокалорий. Так, подожди, где мой калькулятор… То есть ты будешь терять по сто грамм жира каждый день. На потерю килограмма понадобится десять дней. На пять кило – где-то два месяца.
– Класс! И никакого салата и творога! Одна «Нутелла»! Спасибо, крестная фея!
– Не за что, дорогая Золушка. Но помни: двести грамм «Нутеллы» в день – и ни граммом больше! А иначе, когда придет время ехать на бал, ты попросту не поместишься в карету.
– Ха-ха. Что, и правда сработает?
– Клянусь своей фейской репутацией. Кстати, как зовут этого счастливчика?
Я откинулась на спинку стула и прошептала:
– Терри Тертл. Выпускник Королевского хирургического колледжа.
– Какая прелесть. Вы уже спали?
– Какая дура сначала спит с парнем, а потом садится на диету?
– И не поспоришь, – согласилась Кейти голосом эксперта.
* * *Да, я не была одной из тех, кто способен бросить вызов судьбе, и не обольщалась насчет себя.
Меня часто одолевали тоска и апатия. Но иногда случались дни, когда я чувствовала себя невесомой, как воздух. Никакие горести не тянули меня к земле. Никакая грусть не была способна отравить мою радость. И с появлением Терри таких дней стало больше.
Понятия не имею, что он во мне разглядел. Я никогда не притягивала взгляды и в театре жизни исполняла второстепенные роли.
