Срочно к Боунсу! Отнести ему витамины и апельсиновый сок, спросить, что он думает о пророчествах, обнимать его так крепко, как только смогут мои руки…
Я живо перемахнула через заборчик между нашими виллами, прижимая к себе бумажный пакет с едой и лекарствами, взбежала на крыльцо и дернула на себя дверь. И… дверь не поддалась. Она была закрыта.
А я точно оставляла ее незапертой.
Предчувствие – страшное, головокружительное, недоброе – ударило под дых.
Боунс…
Я принялась колотить в дверь и жать кнопку звонка.
В доме громко залаяли сеттеры.
– Боунс! ГАРРИ!
Лай резко стих, сменившись повизгиванием, и за дверью послышался отчетливый звук приближающихся шагов. Щелкнул замок, и дверь открылась.
Моя психика была закалена в бесчисленных боях с судьбой. Но когда я увидела человека, распахнувшего дверь, я лишилась дара речи.
На пороге, сунув руку в карман коротких шорт, стояла девушка – с безупречной фигурой, прямым черным каре и огромными карими глазами. Полупрозрачная розовая майка вообще не скрывала черный кружевной бюстгальтер.
Скорее наоборот – делала его более заметным. А бюстгальтер в свою очередь весьма условно прикрывал полную белую грудь. Всю правую руку – от плеча до запястья – покрывали татуировки. Так плотно, что чистой кожи почти не осталось. Девушка вскинула красиво очерченную бровь, и мои внутренности затянулись в тугой узел.
Она – не просто мимоходом заглянувшая к Боунсу подружка, она – некто значимее: соответствует ему, подходит ему, подобна ему.
Похожий стиль татуировок, такая же насмешка во взгляде – и собаки, скачущие у ее ног. Патрик и Сэйнт, разом обезумевшие от радости.
– Я Флоренс. Ищу… Оушена. А вы кто? – спросила я, уже зная ответ на свой вопрос.
Прищурив ярко накрашенные глаза, девушка ответила:
– А я Фиона, любовь всей его жизни.
* * *А ведь нам до седьмого оставалось всего одно небо…
Обе банки, с витаминами и соком, были стеклянные. И обе разбились. Бумажный пакет разорвало осколками, таблетки высыпались, сок растекся.
Девушка отступила на шаг назад и тихо выругалась.
Я, спотыкаясь, побежала обратно к своему дому, распахнула дверь и рухнула на диван. Не помню, сколько времени пролежала, уткнувшись лицом в подушку, кусая до крови губы – только бы боль физическая на мгновение притупила душевную.
Откуда она – эта сжимающая сердце боль? Откуда эта паника и удушающее разочарование? Ведь мы с Боунсом познакомились только позавчера. И он уже дважды меня отшил.
