Любим друг друга и детей любим.
Мать плечом дернула:
– Глупости! Настя с тобой разведется, когда поймет, что денег у тебя меньше, чем она рассчитывала. А ты, дурак, долгие годы ей алименты платить будешь. Впредь покупай презервативы, это дешевле, чем чадо содержать.
Наш разговор прервал звонок в дверь, пришла Лида, подруга мамаши. Мать рот открыла, а я ей шепнул:
– Не говори гадостей про Настю. Что про тебя соседи подумают? Они-то с невестками дружат.
У Зины рот, как чемодан, захлопнулся, потом открылся, и оттуда полилось: «Лидочка, у нас такое счастье, Настенька, жена Илюши, беременна».
– Мне Зинаида Львовна по-другому историю вашей женитьбы рассказывала, – вздохнула я.
– Не сомневался в этом, – фыркнул Илья. – Брехня, Зина прекрасная актриса. По ней Голливуд плачет.
– Эй, бабушка! – подал голос Паша. – Ты настаивала, чтобы мама сделала аборт? Хотела меня убить?
– Не слушай вранье, – отрезала Зинаида."
"– Правда, правда, мать настаивала на аборте, – повторил бизнесмен, – но мы отказались.
На людях-то она говорила, что рада стать бабушкой. Она произносила это с таким пылом, что даже я поверил, что про аборт мамаша ляпнула от неожиданности. Она и меня обвела вокруг пальца. Но когда Настю увозили в роддом, иллюзия исчезла. Жена споткнулась о ковер, чуть не упала. Мать прошептала: «Жаль, что не плюхнулась на пузо, не придавила своего ублюдка!»
– Неправда! – зашипела Зинаида Львовна. – Да, она чуть не рухнула, но тебя в тот момент в квартире не было. Во дворе у машины ты стоял.
У меня прекрасная память! Лгун!
Илья положил ногу на ногу.
– Я не говорил, что сам это слышал. Настя твои слова мне передала.
– Интриганка, дрянь, врунья, – заорала пожилая дама, потом повернулась к полковнику: – Вы правы, нельзя покидать эту комнату. Такого напридумывают!
– А когда Павел на свет появился, она его года через три полюбила, – добавил Илья, – странной, истеричной любовью. Все ему разрешала, покупала, разбаловала парня, превратила его в барчука.
– Сам мог сына воспитывать, – огрызнулась мать, – но тебя никогда дома не было!
– Налейте мне чаю, – неожиданно приказал Павел, – горячего и крепкого.
Не делайте его похожим на мочу!
Мне не понравился повелительный тон мажора, поэтому я не сдержалась, отреагировала резко:
– На кухонном столе стоит чайник, там же лежат пакетики. Брось один в кружку и залей кипятком. Здесь прислуги нет.
– Я не привык на кухне возиться, для этого баб нанимают, – схамил Павел.
