А Люся пусть из дома не выходит сегодня… Да, и пришли кого-нибудь на центральную площадь на всякий случай.
Я слушаю, как Царевичев раздает указания домашней охране. тревожно пытаюсь вникнуть в смысл его последующих переговоров с Батяниным и все время внушаю себе: всё будет хорошо.
Но на периферии сознания так и свербит мысль: а что, если нет?
Очень уж этот Филин юркий и ловкий, раз его до сих пор не поймали. Что, если он снова проникнет в дом и на этот раз добьется своего? Заполучит долгожданный финансовый рычаг против Царевичева?
Вызванный охранник приезжает раньше всех, и ему поручают отвезти меня в особняк к детям.
Успеваю заметить перед тем, как он заводит машину, черный внедорожник Батянина. А затем выходит и он сам — высокий, широкоплечий, с устрашающе безобразным шрамом через щеку и холодным безэмоциональным взглядом.
— Ты надолго останешься? — спрашиваю я у Царевичева, когда тот подходит к водителю с последними распоряжениями.
— Как получится, Катя. Будь осторожна и не выходи никуда, — он улыбается мне вскользь одними губами и добавляет: — Всё равно тебя не выпустят У охраны четкий приказ.
— Ладно, — морщусь я. — Переживу как-нибудь, не маленькая.
— Я помню, как ты держалась в ту ночь. Ты моя отважная девочка, — глаза босса теплеют, и он добавляет: — Батя называет тебя отчаянной девчонкой. А он отлично разбирается в людях.
— Да уж.
— Не веришь? Зря. Он ведь не просто гений банковского бизнеса, а ещё и прирожденный психолог. Без чутья в этом деле просто не выжить.
Машина трогается с места, и я в мрачной задумчивости смотрю в окно. Что-то неясное беспокоит меня. Некая важная деталь, которую я упустила, когда заметила очкастого Филина на троллейбусной остановке.
Думаю об этом всю дорогу до особняка Царевичева. Это сложно, но я перебираю каждый кусочек своего секундного зрительного контакта… пока в моей памяти не всплывает упущенная деталь.
Женщина.
Филин был не один.
Лица этой женщины — а может и молоденькой девушки, — я не разглядела.
Она стояла боком, одетая в простой светло-серый плащик до колен и симпатичную беретку, сдвинутую набекрень. Из-за этого головного убора-то я ее и запомнила.
Потому что беретка была ярко-красного цвета.
Когда Филин привлек мое внимание своим бешено-пристальным взглядом, он стоял к этой особе в красной беретке очень близко. Слишком близко, чтобы можно было счесть ее какой-то случайной соседкой по ожиданию троллейбуса.
