— Ну, раз твой конь ослеп на один глаз, — рассуждает Лебеда по громкой связи, — а ты при этом всё ещё на позитиве, то делаю два вывода. Либо ты умом повредился — либо запал на сотрудницу.
В ответ на это замечание Боярка только посмеивается в трубку:
— Лучше говори адрес сауны, делатель выводов ты наш. А то Царевич сейчас меня живьём съест и к тебе доберутся только мои дрожащие косточки.
Внедорожник лихо выруливает с проспекта в узкий переулок и сбавляет скорость.
Сауна, о которой толковали Лебеда с Бояркой, оказывается совсем рядом, возле небольшого торгового комплекса и широкой пешеходной аллеи с разномастными барами-пабами и магазинчиками сувениров по обе стороны.
Когда мы останавливаемся, у меня в сумке громко жужжит телефон. На экране — папашин номер."
"— Ну что ещё? — устало говорю в трубку, думая, что это мачеха.
Однако отвечает мне вовсе не она, а слегка заплетающийся отцовский голос.
— Доча… — хрипло прокашливается он, явно мучаясь похмельем. — Тут это странный товарищ один звонил. Говорил, от какого-то царя… и тебя упомнил.
Чёта я не понял… дай, думаю, спрошу. Может померещилось мне?
— Не от царя, а Царевичева, — поправляю я. — Подожди минуту.
При самом Царевичеве говорить с отцом мне не хочется, и я выбираюсь из внедорожника почти одновременно с Бояркой.
— Я скоро, — сообщаю шепотом боссу.
На пешеходной аллее останавливаюсь в сторонке около сувенирной лавки с фигурными брелками.
К моему удивлению, вместо того, чтобы нырнуть в гостеприимно приоткрытые двери сауны, Боярка зачем-то топает следом за мной.
И притормаживает возле соседнего прилавка с сахарной ватой. Это приводит к закономерному итогу — Царевичев тоже выбирается из внедорожника и небрежно прогулочным шагом направляется к нам.
Блин, они оба что, издеваются? Пока никто не вздумал подойти ко мне, я торопливо говорю в трубку:
— Пап, тот человек, который звонил тебе, действительно хочет устроить выставку твоих картин. Это человек моего босса.
Слышно, как папаша неверяще хмыкает и прочищает горло. Слышно бульканье льющейся в стакан жидкости и жадные глотки.
Звук настолько знакомый и неприятный, что я буквально чую вонь похмельного перегара, проникающего через мобильную связь.
— А ему-то какая с того выгода?
— Он говорит, что у тебя талант — пожимаю я плечами, старательно скрывая скептицизм в голосе. — И очевидно, хочет на нем заработать.
— Кхм… ладно… надо посмотреть, в каком состоянии мои картины, — неловко говорит отец, а его голос так и подрагивает от волнения.
