- Мы с тобой покажем всем, как ты легко принимаешь меня и не только. Всё, что мне позволяет делать с тобой наркотик, увидят и попробуют все мои гости, так что приготовят тебя, и начнём.
Акихито подняли на руки четверо евнухов и понесли в купальни: им предстояло привести в нужное состояние любимую игрушку хозяина. Мальчишку посадили в ванную и начали мыть, не пропуская ни единого сантиметра его нежной кожи. Сразу после очистки его изнутри Аки принялись одевать и расчёсывать. В волосы вплели яркие пряди и бусы, укладывая их на голове в виде корзинки и опуская виться по спине до талии.
Сверху на голову прикрепили газовую вуаль и опустили, прикрывая лицо таким образом, чтобы лишь тот, кто будет достаточно близко, смог разглядеть, какая красота прячется за плотным полотном. Для того, чтобы лучше оттенить невероятной нежности и цвета кожу, на парня одели шёлковое болеро цвета утреннего неба, расшитое золотой нитью. На ноги были пристроены некие подобия шаровар из такой же ткани и с тем же узором, что и болеро, но только широкое полотнище не было сшито с внутренней стороны , а только перехватывалось на бёдрах и на тонких щиколотках широкой золотой тесьмой, предоставляя легкий доступ к юному телу.
На руки Аки одели витые браслеты, которые охватывали запястья и поднимались до локтей невесомыми узорами. Кукла Эмира была почти готова, осталось только на ступни одеть легкие туфельки из прочного шёлка, и можно выносить игрушку напоказ.
***
POV Акихито"
"После того, как этот извращенец всыпал мне в рот какой-то порошок, начались две недели моего личного ада.
Он делал со мной такие вещи, о которых даже в постели с Асами я не догадывался. Но самое обидное в том, что если раньше я мог хоть как-то сопротивляться, то сейчас я получал все его извращения и совершенно не мог его даже укусить. Эмир никогда не отказывал себе в удовольствии помучить меня своими игрушками, перед тем как начать вбивать меня в кровать(ковёр, стол и другие поверхности, которые он считал приемлемыми для траха).
Его любимым развлечением стало( кроме того факта, что я не мог двигаться) давать мне афродизиак и смотреть, как я мучаюсь от невозможности прикоснуться к себе и получить хоть какую-то разрядку. Только стоны, переходящие в полузадушенное мычание, могли срываться с моих губ. Слёз я, наверное, выплакал на годы вперёд, но они уже тупо не прекращали катиться из глаз. Боль - это всё, что я мог чувствовать, точнее, что мне разрешали чувствовать.
